– И невидимость, конечно, – сказал Радим. – Если не знать, что они здесь, вы не заметите их, пока они не захотят этого.
– Откуда они взялись? – спросил Петр.
– Их сделало Лихо, – отозвался Радим. – Поработив невинных, отравив концентратом зла – грибком… Мы не знаем деталей. Но упыри всегда сопровождают носителя, служат ему и взамен получают силу и плесень.
– Расскажи о пустоте, – буркнул Гонщик.
– Речь идет о пустоте духовной, – сказал Радим. – Отчаявшиеся, опустившиеся индивиды сильнее подвержены заразе.
«Злу нужны полые люди, – проговорил из далекого прошлого голос деда. – Ты счастлив, Петр?»
Счастье осталось там же, где обладатель этого голоса. Словно наводнение две тысячи второго года вымыло из Петра свет.
– Продолжайте, – сказал Петр, пригубив лимонад.
– Моя любимая часть, – сказала Линда. – Как упырям надрали задницы.
– Крестьяне взбунтовались, – сказал Радим, сощурившись, будто сквозь собутыльников он видел толпу, поднимающуюся по склону к замку, озаряющую путь факелами. – Много лет слуги Одноглазого Лиха пили их кровь, а само Лихо пожирало их изнутри в снах. Ваш дед раздобыл уникальный документ: допрос одного из зачинщиков того кровопролития.
Мятежники ворвались в покои бургграфа. Убили нескольких слуг и тяжело ранили Нефа. Земская власть подавила бунт, зачинщиков вздернули. Было постановлено, что это – отголосок масштабного голода и звено в цепи антифеодальных восстаний: ходское восстание Яна Сладкого Козины прогремело в том же году. Ничего необычного. Неф скончался через полтора месяца. А Лихо нашло нового носителя.
– Выпьете? – Линда пододвинула к Петру рюмку. Он не употреблял спиртного двадцать восемь месяцев, но колебался мгновение. Вылил в себя настойку и выдохнул, ощутив согревающее желудок тепло.
– Вы как? – спросил Бен-Бен. Гонщик скривился и запыхтел электронной сигаретой.
– Порядок, – соврал Петр.
Где-то далеко-далеко, в нормальном, не верящем в махровые бредни мире диктор комментировал матч. Радим проговорил:
– Наши предшественники из «Карильона» провели колоссальную работу в архивах и сумели проследить за перемещениями Лиха на протяжении всего восемнадцатого века. Его следы, Петр, это плесень на месте кровавых преступлений, это упомянутые мельком чудовища с горящими глазами и фосфоресцирующими зубами, вдохновленная нераскрытыми преступлениями анонимная беллетристика того времени, так называемые volksbuchy – народные «ярмарочные книги»; это байки о людях-тенях, входящих без стука в любой дом. Лихо было купцом, настоятелем монастыря премонстрантов и мореплавателем. Затем оно пропало – возможно, отправилось в Палестину – и вновь всплыло в восьмидесятых годах позапрошлого века в качестве директора кочевого паноптикума. Передвижное шоу пользовалось большой популярностью. И работники в промежутках между представлениями могли вдоволь насытиться.
– А потом, – сказала Линда, – этот ублюдок напоролся не на ту семью.
– О да, – подтвердил Радим. – Жандармы отмахивались от безутешного отца: ваша дочь покончила с собой, неразделенная любовь, подростковые страсти… Но он не поверил. Он был въедливым журналистом, этот убитый горем отец. И подозревал, что ниточки ведут в паноптикум.
– Он попробовал плесень, – сказал Бен-Бен. – Добровольно впустил в свой разум Лихо…
– Он установил с ним контакт, – подхватил Радим. – И кое-что выяснил о его природе и его страхах. Я бы сказал, пока журналисту снилось Лихо, Лиху снился журналист…
Петр слушал. Как и двадцать два года назад, он верил, будто эти старики, зовущие себя «Карильоном», были волшебниками, магическим образом скармливающими дураку любую чушь: вампиров, древнюю тварь, путешествующую по телам. Одиннадцать лет он пытался отрицать очевидное, но истина настигла его: он не создан для нормальной жизни, он не сторож безумцев, а канонический безумец. Охотник на нечисть, почему нет? Кто запретит безумцу?
– Однажды ночью, – сказал Радим, – журналист и его братья похитили директора паноптикума. Они прибегли к пыткам. – Тут Петр задумался, придется ли ему похищать и пытать человека, которого он возомнит носителем Лиха. – И наконец они провели ритуал.
– Изгнание дьявола? – спросил Петр.
– Скорее запирание. Серебро, мой друг. Благородный металл, которого боится нечисть. И кое-что еще: перечная мята. Журналист поместил серебряный порошок и мяту в глазницу одержимого.
– В глазницу?
– Я забыл сказать. У директора паноптикума, как и у Нефа и прочих носителей Лиха, не было правого глаза. Прием сработал. Директор изменил внешность… Он превратился в то, что вы видели в ящике. В циклопа, в мумию.
– Но это не настоящий труп, – возразил Петр. – Эксперт сказал, это кукла… кости каких-то животных, свиная кожа…
– Лихо умеет обводить вокруг пальца различных экспертов, – заметил Бен-Бен. – Даже будучи плененным, оно обладает страшной силой.
