«Как ты не понимаешь, любимая, – говорил Вейгел. – Я знаю, что лучше для нас. Я бью не тебя – я бы не посмел и помыслить о таком. Я бью тело – временное пристанище».
Ненависть и страх смешались во взоре Пандоры. Вейгел выскользнул из бывшего постоялого двора Бабы, сгорая от стыда, повторяя про себя: я знаю, как лучше…
В метре от «ауди» прошли симпатичные старшеклассницы. Пахнуло юной кожей, ароматом волос. Пробудилась жажда. Кровь Бабы по вкусу была сравнима с выдохшимся пивом. Последний раз Вейгел нормально питался в сентябре: забрал девочку с парковых качелей, выпил досуха и утрамбовал тело в коллектор. Он предпочитал детей. Пьянящая, сладкая, насыщенная страхом кровь.
– На черта похож, – сказала школьница, хмуря лоб.
– Кто? – удивилась ее подружка.
Вейгел проглотил слюну. Нельзя оставлять Пандору надолго. Нельзя позволить ей наделать глупостей.
Он сел за руль и выехал из города. За остатками крепостной стены дорога спускалась в низину. Гостиница Бабы, которую теперь занимали Пандора и еще последний апостол, располагалась вдали от человеческого жилья. Естественно, она не работала по прямому назначению, став гнездом… местом, где Одноглазый Бог совершит переход.
Шиферная крыша уже виднелась за деревьями. Дурное предчувствие охватило Вейгела, он вдавил педаль газа.
Одиннадцать лет назад он убил своего дедушку. Дедушка владел старинной пятиэтажкой в районе Нусле и никак не желал помирать. Упрямый ублюдок повесил замок на двери спальни; он боялся внука, думая, что в того вселился демон; не в переносном смысле, а в самом прямом, и был недалек от правды.
Ночью Вейгел толкнул запертую дверь, залез на дедушку и вонзил клыки в его горло, а потом сделал так, чтобы дедушка глотал свои чертовы таблетки, одну за другой, дергая кадыком и улыбаясь.
Вейгел унаследовал дедовский дом и в течение месяца избавился от квартирантов. Некоторые люди думали, что в здании живет привидение, но это он, Вейгел, ходил по комнатам в темноте, прятался под кроватями, наблюдал за жильцами из-за занавесок. Четырнадцать опустевших квартир Вейгел отдал апостолам, а сам поселился с Пандорой на втором этаже.
Коммуна распространяла влияние Одноглазого Бога, заключенное в наркотиках. Баба руководил лабораториями, Вейгел устранял препятствия. Владелец акционерного общества, имевший в долгосрочной аренде у государства различные зоны отдыха и контрольный пакет акций двадцати чешских компаний, положил глаз на Господний хлеб и взалкал процентов от прибыли. И, по несчастью, сгорел разом со своим особняком в Баррандове стоимостью в сто пятьдесят миллионов крон…
Теперь апостолы подохли. Все, кроме Вейгела. И чешские, и те, которых Лихо благословило в рыбацком поселке в Гренландии. Уехать на север Пандору убедил Вейгел. Тогда казалось, это приглушит ревность, сводящую с ума. Они будут вместе и в один прекрасный день станут одним целым. Вот о чем Вейгел мечтал сильнее всего. Впустить в себя Лихо.
Но Пандора упрямилась.
Вейгел вбежал в гостиницу, через пивную поднялся на второй этаж. Любовь принуждала его к насилию. Он любил Вику Майорову, ветреную эмигрантку из Украины, но в сто, в тысячу раз больше он любил Одноглазого Бога, занявшего тело Вики. Бог дал ему Господний хлеб, жажду и цель. Бог не мог управлять слугами в буквальном смысле, но мог внушить безграничную любовь. Рядовых апостолов эта магия делала послушными исполнителями Божьей воли. Но Вейгела она сделала своеобразным наставником для Пандоры. Он просто не мог допустить, что Лихо предпочтет кого-то другого, перетечет в другой сосуд.
– Повелительница… – Вейгел прошел по коридору, оставляя на пыльных половицах следы ботинок. – Не играй со мной… – Он осмотрел пустые номера и стукнул кулаком по стене. Взор упал в окно, на крошечную фигуру, ковыляющую к лесу. Он поблагодарил Одноглазого Бога за то, что вовремя отрезал секатором пальцы на ногах возлюбленной.
Вейгел вылетел из гостиницы и помчался вдоль речушки. Тело Виктории Майоровой разрушалось, как он и сказал Бабе. Слабому телу не уйти далеко…
Родной запах плесени поманил. Расстояние между слугой и госпожой сокращалось. Пандора обернулась и вскрикнула.
– Я не злюсь, – примирительно промолвил Вейгел.
В две тысячи тринадцатом он был мечтательным пареньком, не пользовавшимся популярностью у слабого пола, романтиком, компьютерным задротом. Пандора пришла к нему ночью, босая, озябшая, пахнущая дымом – тогда Вейгел думал, что это просто Вика, что с Викой случилась беда. Но Лихо объяснило, дало Господний хлеб. Не крупицы его, которые лаборанты Бабы смешивали с пищевой содой и крэк-кокаином и продавали торчкам, чтобы их разум открылся Богу, чтобы Бог царствовал в их кошмарах.
Оно причастило Вейгела чистейшим хлебом, изменившим его навсегда. И похоже, оно проклинало себя за этот выбор.
– Ах вот ты где.
