– Обещайте, что если выберетесь отсюда вдруг, то обязательно пробьете по своим каналам, чтобы исследовали болото, нашли всех и похоронили как следует. Хорошо?
– А вы грехи свои пытаетесь замазать? – не удержалась Надя. – Себя бы спасли для начала.
– Мне уже поздно. Я кончен.
Минут через двадцать безмолвный шофер на «Кашкае» доставил их к набережной и главной сцене завтрашнего фестиваля. Туда можно было и пешком дойти, но машина сделала несколько кругов по центру города, будто нужно было потянуть время. До заката оставалось еще несколько часов, но людей возле реки было уже меньше, чем утром.
Надю, Моренко и водителя пропустили за сетчатое ограждение без вопросов. Рабочие в оранжевых касках и робах делали вид, что не обращают на них внимания, но Надя заметила их взгляды, ухмылки и – капли влаги на лице, щеках, лбу, шее. Возможно, от жары, а возможно, и нет.
Гигантская поролоновая голова слегка покачивалась на ветру, загораживая солнце. Водяной смотрел на Надю выцветшими глазами и угрожающе ухмылялся потрескавшимися губами.
– Тридцать лет уже этой голове, – кивнул водитель. – Но царю нравится, поэтому никто не заменяет. Латают, красят, зашивают дыры разные. А мы ждем, пока развалится окончательно. Пугает она меня.
Они прошли мимо палаток и металлических конструкций к сцене, возведенной прямо на воде.
Понтоны казались хрупкими, но даже не покачивались на волнах, были надежно закреплены. Вдоль невысокой оградки тоже стояли рабочие, что-то там приматывали, налаживали. Сама сцена была уже плотно огорожена брезентом, создавая полусферу, внутри которой высился постамент для исполнителя. На постаменте стояли барабанная установка и подставки под гитары, в разные стороны тянулись провода.
В глубине же, под сводом, Надя увидела обычный деревянный стол, а на столе – Ранникова.
Она вскрикнула от ужаса, шагнула было в его сторону, но водитель крепко ухватил и дернул обратно.
– Не нужно рыпаться, уважаемая, – буркнул он хищно. – Целее будете.
Ранников распластался на спине, уронив голову набок. Белые пластиковые жгуты опоясывали его запястья и голени. Вдобавок Ранников был обнажен – только на левой ноге болтался носок. Надя различила темные синяки на месте, где были закреплены жгуты, а еще кровоподтеки на лице, в области шеи и желтые кляксы на животе. Ранникова били, и били нещадно. Сейчас он находился без сознания. Или вообще был мертв.
– Что вы!.. Я буду кричать! – Надя ударила водителя свободной рукой, оцарапала влажное лицо, но водитель будто не почувствовал, сжал ее еще крепче.
– Кричите сколько влезет. Тут замечательная акустика, ветер унесет ваши крики далеко на Волгу.
Моренко отступил, пряча взгляд. Он или знал, или догадался о происходящем.
– Зачем вам Семен? Отпустите его! Есть же я! – Надя все выворачивала руку, пыталась, но тут заметила движение сбоку и увидела подошедшую Галину Сергеевну.
Жаба была со свитой. Четверо братков стояли возле нее, скрестив руки на животах. Галина Сергеевна оделась в черное, как будто траурное. Волосы убрала под некрасивую шляпку. Смотрела на Надю, чуть склонив голову, то ли сочувственно, то ли с презрением.
– Мы не можем его отпустить, дорогая, – сказала жаба. – Товарищ Моренко завтра женится, а для женитьбы, как я говорила, нужны определенные ритуалы. Ну, вот как в мирской жизни, знаете. Выкуп невесты бывает или еще похищение. Иногда загадки всякие устраивают, квесты. Так и у нас.
– И что же это за ритуал?
Холодный ветер донес запах жарящегося шашлыка. Как будто из другой реальности.
– Жертвоприношение, – ответила жаба. – Речной царь ведь из старых богов, которые на Руси водились много веков назад. Он любит, когда его боятся и уважают. Никакой свободы воли или смерти за наши грехи. Старое доброе жертвоприношение.
– Семена? Вы хотите его…
Надя рванулась с новой силой, в порыве злости хотела расцарапать жабе лицо, но тут уже вперед выдвинулись братки, обхватили Надю так крепко, что она не могла больше двигаться.
– Я лично выбирала твоего Ранникова, – похвасталась жаба, улыбнувшись. – Подходящий типаж. Грехов много, жирненький, да и горевать по нему мало кто будет. Перевод оформили быстро, поставили организовывать фестиваль. Две недели крутился тут, умница, хорошо справился, да еще и тебя, такую хорошенькую, за собой приволок. Видишь, как все удачно сложилось?
– Вы хотите убить человека? Прямо сейчас?
– А кто же мне помешает? – Галина Сергеевна взмахнула руками, как бы показывая, что вокруг на десятки метров все огорожено сетчатым забором, а в глубине сцены за брезентом вообще никто ничего не увидит.
Работники в касках разбрелись. Все были в курсе. Все готовились.
Надя взвыла от бессилия. Толстые пальцы одного из братков закрыли ей рот.
Галина Сергеевна буркнула: «Вот и хорошо», неторопливо сняла черные тряпичные перчатки и направилась к сцене. Моренко облокотился о металлическую оградку, закурил электронку, глядя на воду, вдаль. Солнце клонилось к закату, окрашивая Волгу в серо-черные цвета. Издалека доносился детский смех. Мир четко разделился на две половинки: за забором и здесь, возле сцены.
