Тело коснулось холодной воды. Мгновение – и Надя погрузилась с головой. Руки крепко обвили, как пластиковые жгуты, и потащили вниз, глубже, глубже, на самое дно.
Против воли захотелось вздохнуть. Надя открыла рот, открыла глаза, и вода хлынула внутрь ее уставшего тела и сознания. Кругом надавил мрак. Надя поняла, что умирает. Легкие болезненно обожгло, тело содрогнулось от конвульсий. Течение подхватило ее и поволокло куда-то глубоко-далеко, куда живым людям вход заказан.
Надя сидит за столом.
Вода вокруг прозрачна и чиста, а горящие под сводами овального потолка фонари рассеивают свет золотистыми лучами. Мельтешит мелкая рыбешка, сомы трутся о ноги.
Надя обнажена, потому что под водой нет нужды носить одежду. Она не стесняется, чувств почти не осталось. Мысли вялые, погруженные на глубину. Надя пытается ухватиться за них, ощущает что-то важное, но мысли ускользают, как подводные змейки. Скоро их совсем не останется, и Наде станет легко-легко.
Ее распухшие руки лежат на коленях, в венах и артериях медленно течет илистая вода, плечи расправлены, голова повернута к каменной арке. Скоро через арку начнут заплывать гости, а функция подруги невесты – в том числе – встречать каждого, улыбаться, кивать. Все любят знаки внимания, хоть морские черти, хоть речные дьяволы.
В большом зале много столов на разных уровнях течения. Снуют молчаливые твари, готовящие угощения. Вода вокруг дрожит и переливается. На широкой сцене – стул и подставка для гитары. Там же – воздушный вакуум для звука. Царь предусмотрел все. Владыка мудр и дальновиден.
Вокруг множество зеркал. Надя видит собственное отражение и не узнает: кожа бледно-желтая и сморщенная, под глазами собрались большие темные мешки, губы разорваны, щеки набухли, а под подбородком вместо шеи – опухоль сливового цвета. Так выглядят утопленники в фильмах. Так выглядят подруги невесты. Или грязная вода на глубине так сильно искажает изображение.
Важная мысль: ее никто не будет искать на поверхности. Разве что мама не дозвонится, напишет заявление в полицию, и на этом все.
Вода приходит в движение, дрожь поступает от входа, и из изумрудного полумрака в зал вваливается первый гость. Тварь со щупальцами вместо рук, с четырьмя кривыми ноздрями, сеткой глаз. Редкая, кое-где счесанная чешуя поблескивает в лучах. Надя улыбается, кивает. Тварь будто не замечает ее, вальяжно проплывает мимо.
И сразу за ней – множество других подводных существ. Похожие на рыб, на людей, на человекообразных рыб. Страшные и мерзкие, чешуйчатые и гладкие, со щупальцами и плавниками, с руками и хвостами. Мужчины, женщины, разные. Надя кивает и улыбается каждому. Вода дрожит не переставая, и в этой дрожи преломляется свет, наполняя зал короткими брызгами разных оттенков.
Гости заплывают один за другим, их так много, что у Нади рябит в глазах. От улыбки болят губы и скулы. Вода щекочет ноздри, разъедает небо и место в груди, где раньше были легкие.
Важная мысль: теперь это – ее предназначение. Все, что говорила Галина Сергеевна, – ложь!
Тут появляется жаба. Натуральная огромная жабища с набухшими волдырями по всей коже. В некоторых местах волдыри лопаются, и из них выползают скрюченные белые нити гноя, устремляющиеся по потоку вверх, к потолку. На этот гной набрасываются мелкие твари, похожие на креветок. Их разгоняют после короткой драки. Надя едва сдерживает позывы рвоты, но улыбается и кивает.
– Умница! – говорит жаба, шлепая вывернутыми наружу гнойными губами. Звуки под водой глухие и будто распадающиеся на отдельные кусочки, яркие брызги воздушных пузырьков. – Я знала, что ты справишься, милочка! Ишь, девка какая! Терпи, заслужишь местечко!
Гости прибывают. Где-то играет музыка. Волны ее под водой вязнут. Для Нади это не музыка, а какофония. Она вспоминает мелодии Моренко и понимает, почему ему удалось охмурить дочь речного царя.
Вода становится грязнее, откуда-то снизу поднимаются ил и кусочки водорослей. Гости рассаживаются за столы. Кругом шум и гвалт, свет мутнеет. Серебристая тварь, закрытая хитином, с плоской мордой и мощными челюстями, набрасывается на тварь поменьше, жрет ее, тряся головой, мутит воду кровью и оторванными конечностями. Никто не обращает внимания. Надя тоже. Ее дело – кивать гостям и улыбаться.
Замечает мужчин в спортивных костюмах. Они единственные здесь люди, кроме нее. При этом одетые. Вот только жизнь покинула их тела, вернула, видимо, естественный облик, присущий тем, кто долго разлагается в болотах. Кожа зеленоватая и гнилая, местами сползает, отслаивается чешуйками, глаза давно вытекли, а глазницы у них забиты песком, грязью и водорослями. Заложные покойники плывут молчаливо, поддаваясь течению, вода струится из рваных ран на шеях, щеках, сквозь открытые рты и порванные ноздри.
Потом появляется речной царь.
Он огромен и стар. Тело его рыхлое, морщинистое, наполненное водой, грязью, илом. В складках большого живота забились водоросли и рыбьи кости. Сквозь мощный лысый череп пробиваются тонкие кусочки кораллов, совершенно непонятно как там оказавшихся.
