Он побрел вдоль огромной подводной лодки, поглядывая, чтобы не перепутались его провода и шланги. Рука в перчатке скользнула по обшивке, счищая ракушки, – с лодки будто капала черная кровь. Кап
Корпус субмарины возвышался над водолазом скальным утесом. Ничего удивительного, что он не сразу понял, что видит. Не с «Барсом» ведь встретился. А вот бывалый, обточенный морем Агеев наверняка разобрался бы шибче… Спор?
Его не покидало ощущение, что это не кенотаф. Лодка не пуста.
Куган наклонился и приложил шлем к корпусу. Тут же отдернул: почудился глухой стон.
Водолаз пошел дальше.
Через десяток шагов остановился, покусывая губу.
В борту зияла огромная пробоина.
Так искалечить корабль мог только взрыв. Мина или торпеда. Вогнутый, рваный металл дыбился внутрь лодки. Безобразно оплавленная, разрушенная переборка между легким и прочным корпусами, панцирем субмарины. Отогнутое ребро шпангоута. Перебитые трубопроводы.
Куган отошел на несколько шагов. В районе пробоины корпус не оброс всяким-разным: на ржавом металле виднелись вмятины и трещины. Сбитый с толку, Куган достал фонарь и посветил вверх. Ни водорослей, ни ракушек, ничего. Номеров и опознавательных знаков он тоже не увидел, но сейчас его волновало не это. Судя по сильному обрастанию корпуса с противоположного борта, лодка лежала здесь давно, не одно десятилетие. Но если судить по чистому металлу рядом с пробоиной… Что стало с буйством флоры и фауны в этой части судна?! Как такое возможно?!
Увиденное не складывалось в логичную систему, ковыряло разум.
Куган приблизился и направил луч в пробоину.
Отсек за прочным корпусом был расточительно просторным для подводного корабля. Тусклый круг света скользил по пайолам. Высматривал аварийный инструмент, разбросанный взрывом и потоком воды. Опрокинутый металлический шкаф. Кольца и крюки в переборках. Луч фонаря осветил дверь, перекошенную, сорванную с нижней петли и отогнутую от комингса; между петлями застрял комбинезон.
Лампочка фонаря вдруг угасла. А может, вьющаяся мгла в дальнем конце помещения была слишком плотной?
Куган выключил фонарь и задумался.
Назначение практически пустого пространства за пробоиной сбивало с толку. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. И он доложил:
– Осмотр с грунта завершил.
– Приняли, – ответил Агеев.
Куган ждал.
Сейчас ему прикажут выходить. А после придумают, как поднять лодку целиком. Или застропят и вытянут грузы и механизмы, выпотрошат отсеки, потом взорвут корпус и поднимут частями. Это проще, чем запустить неуклюжего водолаза в тесное нутро поврежденного корабля, где надо постоянно контролировать шланги и кабели: не передавить, не повредить, стараться не разрезать резиновую рубаху; всех опасностей и не угадаешь. Вдобавок плохая видимость, внезапный сдвиг поврежденного оборудования. Уж лучше войти в клетку со львом.
– Миша, поднимайся, – сказал Агеев, который видел дело насквозь.
У Кургана отлегло от сердца. Уголок его рта дернулся, но улыбки не вышло. Виски заломило, словно кто-то сдавил ему голову. В ушах загудело, плеснуло море. Остро запахло тухлой рыбой, и вместо облегченного «есть!» он произнес:
– Разрешите осмотреть внутри.
– Не понял. Повтори.
– Хочу обследовать отсек.
– Обалдел? Будет.
– Своей шкурой рискую.
– И моей – буксиром.
– Там что-то есть. Внутри.
– Что?
Он снова посветил в пробоину. Мрак в отсеке уже не казался таким густым и пыльным. Настырный, окрепший луч фонаря нашел дорогу и вырвал из мрака…
– Вижу ящик, – сказал Куган.
– Повтори.
– Большой ящик.
– Дай минутку.
Конус света пронизал воду, и бледно-желтый круг загорелся на боку странного ящика.
– Слишком рискованно, – сказал руководитель спуска. – Ты знаешь правила.
Он понимал риски. Но в голове оглушительно взревело море, а искушение заглянуть в ящик накрыло волной.
– Так правила допускают. При соблюдении требований и прочее… помните?
– Самый умный?
– Валентинович, справлюсь. Пробоина огромная, пройду с запасом. А поднять лодку всегда успеем.
– Миша… – Голос Агеева оборвался, но Кугану показалось, что старшина, по обыкновению, проворчал: «В сани лечь спешишь».
Придя в отряд, Куган поначалу недоумевал: «Какие сани?» Пшеницкий растолковал: «Раньше покойников катили на кладбище на санях, даже летом. Такой, рыбки-окуньки, древний обряд. – И добавил с шутливым прищуром: – Валентиныч наш тоже древний».
– Не понял.
– Как себя чувствуешь?
– Чувствую себя хорошо.
– Ладно, разрешаю. Только осторожно.
– Есть осторожно.
– Жди. Спустим свет.
Гул исчез, виски отпустило, вонь лежалой рыбы выветрилась из шлема, но Куган не чувствовал облегчения.
Простая задача? Зачем он это сказал? Зачем убеждал старшину?
Сильный соблазн узнать, что в ящике, улетучился. Сейчас он мог быть на полпути к поверхности, черноморскому небу и солнцу…
