Стыдно было признаться самой себе, но все же призналась: она боится, что какая-то гадина, занимаясь колдовством, навела порчу на нее и Верочку. И не верила ведь ни в какие порчи, магические обряды, привороты и прочую чушь, но был тончайший волосок сомнения: а вдруг? Вдруг порча имеет какой-то эффект? Пусть не мистический, пусть связанный с гипнозом, с законами психологии, с какими-нибудь там архетипами юнговского коллективного бессознательного или с нейролингвистическим программированием, наконец. Или вдруг ее травят психотропными веществами, намеренно сводят с ума? Злая воля всегда найдет лазейку, через которую можно просочиться и ужалить, впрыснув яд.
«Кому там, – пыталась припомнить Ксения, – змея заползла в ухо во время сна? Какому-то королю?»
Ей хотелось, чтоб Алена выслушала ее, и объяснила, что происходит с ней и с Верочкой, и дала дельный совет, как поступить. Или чтоб Алена с фирменной скептической ухмылкой развеяла все страхи и убедила Ксению, что вообще не происходит ровным счетом ничего страшного, никакой мистики, а просто нервы и раздутая мнительность.
Они договорились встретиться в их любимом кафе «Сарториус», до которого Ксении ехать всего полчаса в метро, а Алене и того ближе. Можно, конечно, и по телефону поговорить, и в видеочате, но Ксении мучительно хотелось оказаться рядом с подругой, быть может, и расплакаться ей в плечо, почувствовать обнадеживающее прикосновение. Нечто мрачное и непонятное так близко придвинулось к ней, что захотелось вырвать себя из притяжения этой близости, поэтому с подругой следовало сойтись по-настоящему, лицом к лицу.
А если Ксении грозит настоящая опасность, то Алена не просто даст совет и плечо подставит, она ведь может и позвонить тому, кто способен помочь в действительно трудной ситуации, – своему дяде Герману, двоюродному брату ее матери.
Герман Измаилович – фигура мрачная, даже слегка пугающая. Именно он повлиял на Алену, пробудив у нее интерес к эзотерике, гипнозу, медитациям, всяким странным знаниям из пограничных областей. Доктор биологических наук, он был связан с ФСБ: консультировал чекистов, участвовал в разработке каких-то специальных медитаций, которые использовались чекистами, – только непонятно для чего, то ли для допросов, то ли для подготовки сотрудников. На всем лежал туманный мрак, и Алена сама толком не знала, чем занимается дядя; тот о своей работе почти ничего не говорил.
Алена рассказывала Ксене, как в конце девяностых дядя Герман, задействовав связи с силовиками, вытащил ее брата Митю из оккультной секты, где парня довели до состояния почти невменяемости. Кончилось тем, что лидера секты и его главного помощника просто не стало: первый умер от инфаркта (так гласила официальная причина смерти), хоть и крепкий мужик был, а второй покончил с собой. Секта же просто прекратила существование.
Дядя Герман потом с ледяной улыбкой говорил Алене, что ненавидит тоталитарное сектантство, и если представится случай раздавить паука, то непременно раздавит с огромным удовольствием. Ксения неоднократно видела этого высокого сухопарого старика у Алены на днях рождения, и каждый раз он производил зловещее впечатление: словно заторможенная рептилия, которая лениво наблюдает за окружающими, выбирая себе жертву, готовая в любой момент молниеносно броситься, обвить удушающими петлями змеиной плоти и впиться стальными челюстями.
Сейчас, когда Ксения вспоминала Алену, вместе с ее образом непроизвольно рисовался в уме темный силуэт дяди Германа, стоящего за плечом любимой племянницы, и эта мрачная тень уже не столько тревожила и пугала, сколько обнадеживала и вселяла уверенность.
Ксения торопливо переоделась, навела скорый макияж и выбежала на улицу.
Но Алена на встречу не явилась, что не походило на нее, всегда такую пунктуальную и обязательную. Ксения звонила ей из кафе, но та не брала трубку.
Прождав подругу около часа, Ксения поехала к Алене домой, однако на звонки в дверь никто не отозвался. Раз за разом набирая в телефоне ее номер и посылая вызов в пустоту, Ксения чувствовала, как все глубже окунается в панику, и старалась изо всех сил ее подавить. Пока что получалось, паника ее не захватила. Но руки, заметила она, уже мелко подрагивали.
Вернувшись домой, накормив обедом Верочку, сама ничего так и не съев, Ксения долго сидела в кресле без движения, уставившись в одну точку, стараясь успокоиться. Зарядила в проигрыватель DVD-диск с какой-то классической музыкой. Надеялась, что вид музыкантов, смотрящих в партитуру и сосредоточенно извлекающих звуки из своих инструментов, поможет ей привести в порядок мысли и чувства. Но на диске оказался телефильм, снятый во время постановки оперы Прокофьева «Огненный ангел». Когда-то давно Ксения начинала ее смотреть и бросила, а сейчас досмотрела до конца, завороженная инфернальными сценическими образами.
