«Это оговорка, девочка моя, просто оговорка. Рассказывая о своем детстве, я совместила свой образ с твоим, произошли наложение и сбой, вот и назвала твое имя. Не обращай на это внимания».
Верочка взглянула на Снежану с лукавой улыбкой и сказала – так, словно лизнула гадючьим языком:
«Нехорошо лгать детям, мамочка!»
«Можешь не верить, девочка моя, никто тебя не принуждает, – осклабилась Снежана. – Я не Бог, чтобы требовать веры. Так вот, выкрала я младенца из собственной утробы. Получилось. И это был момент моей инициации. Потом я хотела съесть этот плод. Вештицы ведь должны пожирать собственных детей, чтобы приобрести силу похищать и пожирать чужих отпрысков. Но помешал отец. Он все обломал. Мы с матерью уже собрались приготовить плод в духовке, как он заявился не вовремя, да еще хмельной, и застукал нас за этим. Был чудовищный скандал. Мать специально, чтобы вывести отца из себя, рассказала ему все в подробностях, привела его в ужас, а потом потребовала развода. Мы с ней собрались и улетели в Хорватию, к бабушке с дедушкой. Вот так, девочка моя, волшебные силы вештицы и открылись во мне».
«Будь я на твоем месте, – сказала Верочка, – я бы не занималась такой ерундой и не готовила бы из ребеночка ничего. Вот еще! Просто съела бы его сырым».
«Ну, не будь такой строгой! И помни, что я тебе говорила: себя со мной не равняй. У меня еще не было никакого опыта. Поедать его в сыром виде мне казалось отвратительным, я никогда не ела сырого мяса. Надо ж учитывать психологические особенности. А ты – просто маленькая ригористка. Но это мне и нравится в тебе».
«Ты сказала, что я получу волшебную силу. Как я ее получу?» – спросила Верочка.
«Необходим ритуал, – отвечала Снежана. – Нам всем втроем надо совершить ритуал, который станет твоей инициацией. Но это сложный ритуал. И опасный. Результат не гарантирован. Однако, если все получится, эффект будет сильнейший».
«И чего мы ждем? – Верочка притопнула ножкой нетерпеливо. – Я хочу ритуал!»
Снежана молча смотрела на нее, улыбаясь.
«Чего?! – окрысилась Верочка. – Ты надо мной смеешься, что ли?»
«Я любуюсь тобой. Ты прекрасный ребенок. В тебе столько ярости. Но смотри, ритуал действительно опасен. Суть его вот в чем. Тебя надо избавить от коренного недостатка, который мешает тебе получить все, что судьба способна тебе дать».
«Какого недостатка?» – спросила Верочка.
«Ты жива. Понимаешь? В этом твой недостаток. Мы с папой мертвы, а ты еще нет. И ты здесь – как урод в семье. Стыдно быть живым там, где все мертвы. Не только стыдно, но и невыгодно. Ты попала сюда живьем, в настоящем человеческом теле. Конечно, живые тоже могут здесь находиться, но только на правах аномалии. Ты пожила на этих правах немного, однако пора и честь знать. Я дала тебе время, чтобы ты смогла приготовиться, и вот, ты готова. Пора убить твою плоть. Она твоя смирительная рубашка, надо освободиться от нее. Но ты должна сама этого захотеть, тогда, даже если убью тебя я, твоя смерть будет равносильна самоубийству, а это даст преимущества. Ты согласна, девочка моя?»
«Согласна», – ответила Верочка.
«Прекрасно. Но это еще не все. Это ведь слишком мало для тебя. Точнее сказать, ты слишком хороша для этого. Я придумала кое-что получше, чем просто смерть. Когда ты умрешь, мы с папой съедим твою плоть, а потом твой папа оплодотворит меня, я зачну и рожу – рожу тебя, моя девочка. Ты будешь первым человеком, рожденным мертвецами для новой жизни. Я твоя мама, но родила тебя другая женщина, и мне это неприятно. Я сама хочу тебя родить. А сделать это можно только так, как я сказала. Тогда ты очистишься от своей человеческой сущности. Ты получишь такие силы, каких даже я не смогу получить. Ты этого хочешь, девочка моя?»
Верочка задумчиво кивнула.
Тогда Снежана, припав к земле, подскочила к Верочке и рогом, который торчал у нее изо лба, вспорола ее плоть от паха до груди. Верочка упала. Снежана, сгорбившись, села на нее верхом, выгребла из распоротого чрева потроха, размотала кишку, петлей накинула ее Верочке на шею и начала душить. Большими распахнутыми глазами, полными надежды, девочка смотрела на нее; надеялась, что мама все сделает правильно, что не будет упущена никакая важная деталь.
Верочкина плоть, пропитанная эманациями смерти, сделалась живуча, плохо восприимчива к смерти. Так становится живуч и устойчив к яду организм, принимавший яд по чуть-чуть и постепенно привыкший к нему. Ни страшная рваная рана, ни кишка, сдавившая горло, не изгнали жизнь из Верочкиного тела. Девочка все никак не умирала, хотя и очень хотела умереть.
«Надо помучиться, – ласково произнесла Снежана, затягивая петлю. – Что поделать! Простая девочка на твоем месте давно бы умерла, но ты у меня не простая, ты особенная».
«Мама… – с трудом прошелестела Верочка. – Сказку… расскажи мне сказку. И камешки… дай мне их подержать».
