Петр видел мертвое дерево, поглотившее человека и ставшее для него телом, его кора почти превратилась в кожу, облепила поглощенное тело, будто прорезиненный костюм или слой папье-маше, но и древесные признаки до конца не ушли. Из дупла этого антропоморфного дерева выглядывало землисто-зеленоватое лицо – словно выныривало из ночного кошмара, в прореху сна. Вместе с тем Петр видел в Снежане и другой модус – толстую старуху с коровьим рогом, растущим изо лба. Видел и другую старуху – тощую, но со вздутым животом, одна нога птичья, другая – собачья, по три длинных когтистых пальца на руках, свиные клыки-полумесяцы, оттопырив губу, торчат изо рта. И четвертый модус видел он в ней. Горбатая старуха, волосатая, как мужчина, с усиками под кривым длинным носом, а под сросшимися бровями – косые глаза, глубоко засевшие в глазных впадинах, из подмышек растут крылья – кожистые, как у летучей мыши, но формой будто крылья мотылька.
Четыре модуса Снежаны кружили в непрестанном хороводе, как… Петр припомнил – как узоры на вращавшемся абажуре любимого ночника его дочери Верочки.
Верочка здесь, в замогильной пещере, повзрослела, вытянулась, исхудала, кожа плотно обтянула кость.
Глядя на нее, Петр чувствовал, что сама ее плоть отличается от его плоти и плоти Снежаны. Их плоть, в сущности, и не плоть вовсе, а сгущенная галлюцинация, из которой смерть слепила подобие существ. Но Верочкина плоть была подлинной, разве что стала невероятно пластична и послушна сознанию и подошла слишком близко к той грани, где кончается материя и начинается дух.
Верочка даже справляла нужду, что было немыслимо для Петра и Снежаны, и оба они смотрели на эту ее особенность как на чудо – восхитительное и мерзкое одновременно. Чем питалась она внутри смерти, чтобы потом испражняться, Петр не понимал. Возможно, какой-то мертвечиной?
Однажды он увидел, как Верочка поедает паука, которого сняла с паутины, повисшей меж корней. Он потом присмотрелся к тем паукам и увидел, что они лишь издали пауки, а вблизи это скорее какие-то моллюски вроде мелких осьминогов. Он сомневался, что подобные твари могли бы насыщать человека физически.
Спросить Верочку прямо, чем она питает свою живую плоть, ему и на ум не пришло. Смерть уничтожала любопытство и отдаляла даже тех, кого сближала. Каждый проваливался в себя, как в колодец, и пил самого себя, как воду. Только в тех, кто попал внутрь смерти заживо, чья плоть не успела погибнуть, только в них тлело еще любопытство.
Верочка и была такой – любопытной. Она пристала к Снежане с расспросами: откуда у нее волшебная сила? И та рассказала ей про себя:
«Я получила эту силу еще до рождения, как только была зачата. Но сила спала во мне долгие годы. Нужна была зрелось, чтобы ее разбудить. Сила проснулась, когда я в пятнадцать лет потеряла девственность».
«Я тоже хочу потерять девственность!» – воскликнула Верочка.
«А смысл? Ты и без этого получишь волшебную силу, – возразила Снежана. – Я тебе скажу, что нужно сделать, чтоб получить. Не сравнивай себя со мной, у нас разные судьбы. Ты – одно, я – другое. Когда я потеряла девственность, я забеременела. Представь себе: пятнадцатилетняя девчонка, школьница – и носит ребеночка в себе! Мне стало страшно. Я грызла ногти, лихорадочно помышляя: что делать? Что делать, черт возьми! Мой разум был тогда как мотылек, попавший внутрь двойной рамы и бившийся о стекла. Мать поняла, что со мной случилось что-то жуткое, и поняла – что именно. Не так уж много этого жуткого, что может приключиться с девочкой в пятнадцать лет. Я призналась ей во всем и спрашивала ее: что делать? И мать меня надоумила. Она сказала мне, что я – потенциальная вештица, потому что была зачата в ночь накануне праздника Благовещенья. Мать именно такую дочь и хотела себе, поэтому специально в ту ночь оседлала отца, выдавив семя из его чресл. При этом она молилась Богу, чтобы тот отступил от нее и в безбожном вакууме смогло совершиться зачатие ведьмы. Это была богохульная молитва. Мой отец, чертыхавшийся во время зачатия, вел себя, по сути, более благочестиво, чем моя мать, молившаяся Богу. Она всегда была странной женщиной с изощренным умом, что извивался, как чертов хвост. И когда она узнала про мою беременность, то сказала: „Вера, девочка моя, не стоит метаться, надо действовать. Настал час, когда ты можешь разбудить в себе силы вештицы. Одна из способностей вештицы – похищать детей прямо из чрева беременных женщин. Вот это ты должна и проделать, но не с какой-то женщиной, а с самой собой. Если захочешь, ты сможешь похитить плод из собственного чрева. Тебе надо просто сильно захотеть“. Она подкинула мне эту идею, а у меня от паники пробудились скрытые силы, и я смогла, я украла плод у самой себя».
Верочка пристально посмотрела на Снежану и спросила:
«Как ты, говоришь, твоя мама назвала тебя – Вера?»
Снежана смутилась на мгновение, но тут же восстановила равновесие, произнесла:
