«Конечно, девочка моя, конечно! – проворковала Снежана, вкладывая ей в оцепенелую ладошку три камня равновесия, когда-то принадлежавшие Ксении. – Тебе нужно время, чтобы умереть. А сказка – это как вазелин, чтобы обмазывать умирающих детей и удобней пропихивать в смерть. Я расскажу тебе сказку. Сказку про Лютика, Люсю и Марсианку…»
Жил-был мальчик, звали его Павлик Прострелов, и был он самый настоящий лунатик – тот, кто ночами ходит во сне. Когда он являлся во двор после ночных похождений, в глазах у него замечали студенистый отблеск, словно бы он долго всматривался в нечто холодное и страшное и взгляд пропитался увиденным. В другие дни, когда накануне обходилось без приступов лунатизма, взгляд у Павлика был самый обыкновенный.
Приятели во дворе звали его Лютиком. Эту кличку придумала Маринка Серафимова, которую прозвали Марсианкой. Чуть ли не все клички во дворе были на ее совести. Слово у Марсианки меткое и прилипчивое. Оно и немудрено, ведь если ты сочиняешь стихи, да еще такие обидные и ядовитые, сыпешь ими, как искрами, на ходу, то, конечно, всякая кличка, тобой придуманная, будет веской, меткой и цепкой, как репей.
Марсианку во дворе уважали, даже побаивались (а двор большой был, образованный тремя размашистыми шестнадцатиэтажками), Марсианка же никогда не смеялась над болезнью Лютика. Напротив, когда Борька Волкогуб попробовал подтрунить над его лунатизмом, она так осадила этого дылду, что тот покраснел у всех на глазах от стыда и бессильной ярости.
Тронуть Марсианку никто и пальцем бы не посмел. Все ведь знали, какой жуткий тип у нее старший брат. Звали его Андрон. Высокий, широкоплечий, с мрачным лицом, которое пряталось, как за шторой, под завесой длинных черных волос, и сквозь их пряди белели жутковатые глаза, какие-то акульи – он наводил ужас на всех детей и подростков, кому приходилось встречаться с его страшным взглядом.
Состязаться же с Марсианкой в злом сарказме один на один смысла не было никакого, ведь тут ей нет равных. Так что после неудачного Борькиного опыта подсмеиваться над Лютиком никто уже не пробовал.
Лютик начал ходить во сне, когда ему стукнуло десять, и это продолжалось два года. Он выходил ночью из квартиры, спускался по лестнице со своего двенадцатого этажа и бродил по микрорайону. Но вскоре отец Лютика поставил на дверь дополнительный замок, который не открыть изнутри без ключа, а ключ от Лютика прятали. На этот второй замок дверь закрывали ночью. Тогда Лютик начал бродить во сне исключительно в пределах квартиры.
Один раз зашел он, спящий, в спальню к родителям и стоял там над кроватью, пока мать не проснулась, неладное почуяв сквозь сон. Разбудила отца, и они наблюдали вместе, как спящий сын стоит столбом посреди комнаты, потом приходит в движение и, словно какой-то механизм, выходит в коридор.
Быстро поднявшись, накинув халаты, они осторожненько, на цыпочках пошли за ним. Тогда-то и стало им страшно, потому что сын пропал. Вот только что они видели его перед собой, вот он вышел из комнаты, а они вышли следом, и вдруг – нет Павлика, как растворился. Входная дверь заперта изнутри не только на два замка, но и на цепочку – значит, наружу он выйти никак не мог. Но где ж ему спрятаться внутри квартиры?
В ту ночь они искали его повсюду, заглядывали во все щели и закуточки, даже в самые-самые безнадежные, где никак не смог бы уместиться ребенок его комплекции.
А наутро он вдруг отыскался – под их собственной кроватью. Спал под ней у стены, свернувшись калачиком. Отыскался там, где они уже несколько раз смотрели. Но когда в отчаянии заглянули под кровать в шестой или седьмой раз, чисто для проформы, то вдруг обнаружили его, как будто он там возник по волшебству.
Лютик сказал родителям, что он побывал в призрачном городе. Но они не придали значения его словам. Мало ли какой сон приснился ребенку!
Зато Марсианка, выслушав рассказ Лютика о призрачном городе, задумалась. Она ведь уже слышала про этот город, про него ей рассказывал брат.
Брат несколько лет состоял в каком-то оккультном обществе – секта не секта, но, в общем, мутная какая-то организация. Кончилось тем, что всех арестовала полиция по обвинению в групповом убийстве во время ритуала с человеческим жертвоприношением. Был суд, и лишь двое из организации чудом отвертелись от тюрьмы, один из них – как раз Андрон.
Он много знал такого, что обычным людям знать не положено. Знал, кроме прочего, и о существовании тайных городов, Андрон называл их фантомными.
– Слыхала про фантомные боли? – говорил он сестре. – Это когда руку отрезали, а она болит, словно у тебя рука-призрак из тела растет. Вот так и фантомные города. Боль в пустоте.
Брата иногда нелегко было понять: он часто напускал тумана, говоря о чем-то тайном и скрытом.
Марсианка и брата расспрашивала, и Лютика, слова их сопоставляла, все думала-думала, и так постепенно у нее нарисовалась общая картина.
