Взвизгнули тормоза, возле меня остановилась машина. Я отпрянула в сторону, опасаясь, что это он. Ох, милые мои… Я никогда так не радовалась при виде черного лица. И вот тут я разревелась и сквозь слезы рассказала ему всю эту ужасную историю. Человек этот отвез меня к себе домой, он жил в западной части Найроби. Он приготовил мне кофе, дал каких-то таблеток и уложил спать. Я проспала всю ночь и весь следующий день. Он оставил меня еще на одну ночь, и я снова рассказывала ему всю эту историю, и он задал мне несколько вопросов: узнаю ли я тот дом? Узнаю ли я того человека? Он куда-то съездил и сказал: «Нет, все это бесполезно. Вот что бывает, когда туризм становится государственной религией и повсюду возводятся алтари новой веры». Я не спросила, что он имел в виду, видела только, что он был очень сердит. На следующий день он проводил меня на автобусную остановку в Мачакосе, и я чуть не расплакалась от благодарности, потому что он ничего от меня не хотел и отнесся ко мне с сочувствием и без всякого осуждения. Он мне дал немного денег и сказал: «Почему бы тебе не вернуться домой к родителям? Этот город — неподходящее для тебя место… впрочем, он и для любого из нас не место… пока». Он мне сказал, где он работает, и дал свою карточку, и еще он сказал, что если у меня возникнут трудности — только не такие, как в ту ночь, потому что, он надеется, я теперь вернусь домой, — я должна сразу же к нему обратиться, а потом он уехал, не дав мне договорить все те слова благодарности, какие я только могла припомнить.
Я решила: поеду домой, я должна теперь вернуться домой…
Но когда автобус остановился около моего дома, я не сошла. Я спросила себя, как же я могу пойти сейчас домой, так и не устроившись на работу? Я вернулась в «Болибо» и снова стала официанткой…
Абдулла был душой этого странствия. Каждый день его узнавали с какой-то новой стороны. Во-первых, люди были ему благодарны за осла. Они сравнивали тележку, запряженную ослом, с фургонами поселенцев-колонистов, запряженными быками. И перед ними тоже была цель — им предстояло завоевать город.
Несмотря на хромоту, Абдулла наотрез отказался ехать в тележке. «Пусть по очереди едут дети», — сказал он. Его выдержка подбадривала остальных, и цель поездки казалась яснее. Солнце палило нещадно, сухая трава больно колола босые ноги. Абдулла был особенно внимателен к детям. Он рассказывал им всевозможные истории, чаще всего по вечерам, когда всходила луна. «Луна и Солнце — злейшие враги. Вот почему одно светило поднимается днем, а другое — ночью. Но не всегда они были врагами. Вот как все произошло. Однажды Солнце и Луна решили искупаться в реке. «Потри мне спину, а потом я тебе потру», — сказало Солнце Луне. Луна усердно терла Солнце, пока оно не засверкало ярким светом. «Теперь твоя очередь», — сказала Луна. Солнце же смочило слюной Землю и натерло Луну этой смесью».
Днем он перечислял им названия разных кустарников и трав, и, если кустарники не высохли, учил детей, как их использовать для разнообразных поделок. Он показывал им всяческие фокусы с ножом. Как, метнув нож, разрубить пополам тоненькую палочку. Он был судьей в соревнованиях, определял самого меткого стрелка из рогаток, которые он сделал детям перед путешествием. Мальчишки были счастливы, они заключили пари, кто сумеет подстрелить на лету птицу. Он как бы заражал детей своей неиссякаемой энергией, и в течение первых двух дней они все отказывались ехать в тележке и шагали рядом с ним.
Где-то в другом конце колонны кто-то затянул песню. Слова долго не складывались, потом наконец песня приобрела законченный вид:
Слова песни о бедственном положении илморогцев, заключенный в них религиозный смысл казались насмешкой. Но голоса людей, дружно тянувших песню, затронули какие-то тайные струны в душе Абдуллы — они пробудили воспоминания о голосах прошлого.
Абдулла как бы вновь пережил те, былые походы и бегства через эту же равнину. Их вел высоченный Оле Масаи, наполовину индиец. Тогда они тоже пели, напоминая себе об обещаниях, данных ими в прошлом, когда они приносили клятву верности:
