Ему действительно пришлось переносить жажду и голод, шипы и колючки, вонзавшиеся в задубелое от ветра и солнца тело, но его вдохновляло видение, открывшееся ему в тот день, когда он принес сначала присягу единства, а потом присягу верности.
Он работал тогда на обувной фабрике, находившейся неподалеку от дома. Там то и дело вспыхивали забастовки, рабочие требовали повышения заработной платы и улучшения жилищных условий, но неизменно появлялись полицейские в касках и подавляли стачку. Не раз он спрашивал себя: как же это получается, что хозяин, никогда в жизни не поднявший тяжести, не испачкавший рук в зловонной жиже, не мучившийся от омерзительного запаха в сыромятне или в любом другом цехе фабрики, живет в большом доме, имеет машину с шофером и держит четырех человек только для стрижки газонов в саду?
Как волновали его открывавшиеся перед ним перспективы, сколько в них было новых мыслей, возможностей, желаний. Освободить страну, бороться за то, чтобы промышленные предприятия, на которых, как на их обувной фабрике, применяется потогонная система, принадлежали народу, чтобы было достаточно одежды и еды для детей, чтобы прочная кровля защищала их от дождя, чтобы они могли с гордостью сказать: мой отец умер, чтобы я жил, из раба своего хозяина он превратился в человека. В день принятия клятвы он почувствовал себя настоящим мужчиной.
Абдулла шагал или, скорее, скакал на своей единственной ноге, но глаза его блестели, подбородок был высоко вздернут, взгляд устремлен к далеким вершинам; и снова все илморогцы удивлялись тому, что только он один знает дорогу в этой враждебной человеку пустыне.
