Пришлось наемникам, чтобы не привлекать внимание настороженных людей графа Лейстера, покинуть корабль и удалиться на некоторое расстояние. Кунц помнил, где в Западном порту находится неплохая таверна, и велел Отто заказать dobbel-keit, чтобы в одиночестве у входа понаблюдать за причалом и решить, что делать далее. Вдыхая воздух приближающейся зимы, он вспомнил, что буквально в нескольких туазах отсюда когда-то нашли тело испанского солдата с выдранным горлом, а немного дальше лежал его мертвый товарищ. Бертрам так до конца и не поверил, что преступница — Амброзия ван Бролин, капитанская вдова и владелица первой кофейни в Антверпене. Может ли быть, чтобы председатель трибунала арестовал невиновную? Нет, Кунц знал, что не ошибается, несмотря на недоверие всех этих магистратских крыс, синьоров де Роды и Варгаса из Совета по Делам Мятежей, и даже Бертрама. Воспоминание о компаньоне вызвало улыбку на суровом лице инквизитора.
Вскоре его ожидание было вознаграждено: Западный порт наполнился военными людьми с оранжевыми перьями на шляпах и такого же цвета перевязями, процессия встречающих верхами приблизилась к английскому кораблю. Кунц, поднявшись на стену, издалека наблюдал момент встречи двух выдающихся мужей того времени: посланца английской королевы графа Лейстера и принца Виллема Оранского, статхаудера Голландии и Зеландии.
Если высокого, широкоплечего английского вельможу Кунц никогда прежде не видел, слишком уж далеко проходила его островная служба от елизаветинского двора, то принца, отважившегося на мятеж против государя и церкви, инквизитор хорошо помнил. Прошло почти двадцать лет, как мучимый подагрой, великий император Карл отрекся от престола Испании, передав ее вместе с итальянскими провинциями, Индиями и Нижними Землями своему сыну Филиппу. Двадцать лет назад Карл на виду у собравшихся для этого случая представителей всех сословий Нижних Земель сошел с трона, опираясь на плечо статного красавца Виллема Оранского, своего любимца, а Филипп занял место на троне. Судьба испытывала принца Оранского военными неудачами, потерей родных младших братьев на Моокерхайде и под Гронингеном, смертью любимой первой жены и друзей: Эгмонта, Горна, Бредероде, Флорана де Монморанси, не перечислить всех имен. Но принц Оранский не сдавался, и Нижние Земли, во всяком случае, северные провинции, гордились своим повелителем и любили его.
Кунц Гакке видел перед собой уже не юного кудрявого вельможу, чей вид магнитом притягивал женские взгляды. Принцу Виллему было теперь сорок два, и его чело избороздили морщины. Он по-прежнему был красив, но уже не той юношеской прелестью, которая быстро иссякает. Теперь это была красота мудрой зрелости, глубины мысли и отваги сердца. Если бы Кунцу представилась возможность разменять свою жизнь на жизнь этого человека, воплощавшего в себе все ненавистное инквизитору, святой отец под личиной наемника не задумался бы и на минуту. Но принца Оранского в этот день хорошо охраняли. Он и его английский гость сели на коней и, сопровождаемые пышной свитой из верных дворян, скрылись из вида. Когда причалы опустели, Кунц Гакке, наконец, спустился со стены и зашел в трактир.
— Помнишь, как погиб наш первый Маноло? — обратился инквизитор к палачу, присаживаясь рядом с подчиненными.
— Да, ваша милость, — кивнул тот, ставя на стол глиняную кружку. — Это было совсем близко отсюда, когда мы прорывались через толпу проклятых реформатов.
— По дороге к парому на Брабант, — добавил Кунц. — Сегодня мы заночуем здесь, а с утра вновь проедем по тогдашним следам. Три с лишним года миновало с тех пор, а память хранит наше отступление, или бегство, как его еще можно назвать. Не думал я, что король оставит безнаказанными бесчинства зеландских протестантов.
— Не будем следить более за графом Лейстером? — спросил Отто.
— Если бы можно было узнать, какие вести привез англичанин принцу Оранскому, — проговорил Кунц, — но я не знаю, как подобраться к этим проклятым реформатам, чтобы подслушать их разговоры.
— Тогда отчего бы нам не подкрепиться, святой отец? — спросил Отто, похоже, обрадованный тем, что не придется заниматься сложным и опасным делом. — Сколько еще пути отсюда до Антверпена?
— Немногим более двадцати лье, — ответил инквизитор. На миг его голову посетила мысль о том, что за более чем полуторалетнее отсутствие священный трибунал мог не только лишиться помещений в замке Стэн, но и вовсе быть выдворенным из города. Нет, отмел тревожную мысль Кунц Гакке, наместник не мог столь пренебрежительно с нами обойтись.