— Бежим, паря! — крикнул ему один из дерущихся, судя по всему, приняв Феликса в темноте за своего. Ван Бролин вытряхнул очередного поверженного противника из овчинного тулупа, и припустил широкими шагами за бегущими. Поскольку он следовал позади остальных, Феликс вовремя увидел, как из темноты появилась еще одна группа мужчин, на сей раз вооруженных, и тем нескольким людям, чьим невольным попутчиком он случайно стал, пришлось худо. В считанные мгновения новый отряд разметал беглецов, прорваться удалось лишь одному здоровяку, но и тот получил чем-то тяжелым по голове и, потеряв шапку, вот-вот должен был стать жертвой первого, кто до него дотянется. Но первым оказался Феликс.
Ловко проскользнув между всеми дубинками, шестоперами и бердышами, он подхватил готового вот-вот упасть человека и со всей доступной скоростью поволок его между тынами, кустами, низенькими приречными строениями, туда, где их никто не разглядит и не сможет обнаружить в темноте. Феликс остановился у самого берега, на кромке слабенького речного прибоя. Разглядел поодаль перевернутую днищем кверху лодку, отпустил спасенного драчуна, подбежал к лодке и, напрягши все мускулы, перевернул ее и дотащил до Волги. Студеная вода набралась в сапоги, Феликс обошел суденышко со стороны берега и вытолкнул его на воду, потом забросил туда человека, который так до конца и не пришел в себя. На берегу перекликались участники погони, они разошлись в поисках беглецов, двигались наугад в кромешной ночной темноте. Для кошачьего зрения, впрочем, ничего неразличимого в ней не было. Феликс прыгнул на берег и бесшумно приблизился к вооруженному бердышом человеку. Оказывается, это был тот самый бдительный охранник, мимо которого прокрадывался Феликс при побеге из приказной избы. Сильнейший удар в голову свалил невезучего стражника, Феликс вырвал из его руки бердыш и в несколько прыжков оказался вновь на лодке, накинул на плечи овчинный тулупчик, не забытый им в суматохе, оттолкнулся древком от мелкого дна и начал выгребать на стрежень небыстрой реки. Выглянула луна, и в ее свете Феликсу представилась возможность рассмотреть окровавленное лицо спасенного им человека. Едва удержался от крика: вырванные ноздри говорили о том, что перед ним был преступник, причем шрамы у него на лице не позволяли с уверенностью сказать, что жуткие ноздри являлись самой безобразной его частью. Единственный устремленный на Феликса глаз — второй был залит кровью — выражал отчаянный страх.
— Поздорову, друже! — усилием воли ван Бролин улыбнулся. — Меня зовут Федор. Федор, Яковлев сын. — Это русское имя придумали они давно, вдвоем с Чернавой, перебрав много других вариантов и остановившись на этом, как на самом простом.
Вместо ответа, спасенный разбойник замычал и раззявил рот, где зрению Феликса открылся обрубок языка. Давно настала пора сменить мое имя, обреченно подумал Феликс. Настоящее не только несчастливо, вопреки латинскому значению, но и невезуче, как имя Иова.
— Ты меня понимаешь? — спросил Феликс. Его товарищ по утлому суденышку закивал.
— Эта река ведет к Москве? — очередные кивки были ему ответом.
— Москва большая? — спасенный развел руки широко по сторонам и снова уверенно закивал косматой головой.
— Ну, тогда погреби, — сказал Феликс, передавая бердыш, острием погруженный в воду, безъязыкому преступнику. Они поменялись местами — одним веслом можно было грести только с кормы, а Феликс, скорчившись на носу лодки, завернулся плотнее в тулуп и подтянул ноги в кожаных сапогах. Разбойнику ничего не будет стоить прикончить меня, когда я усну, подумал он странно равнодушно. А я спас его, вот и посмотрим, чего стоит людская благодарность в этой стране. Как бы ни было, а без сна мне не обойтись. Так пускай все прояснится скорее.
Уже несколько лет, с тех пор, как Зеландия сбросила имперский гнет, а тем более, после падения Мидделбурга, застава протестантов располагалась у переправы с острова Валхерен, самого крупного из Зеландского архипелага.
Здесь наемники в последний раз поведали реформатам, расположившимся в караульном здании под трехцветным флагом, историю военной компании графа Эссекса в Ирландии. И вот перед ними брабантский берег, здесь развевается знамя с пылающим крестом Бургундии, знамя, по которому Кунц Гакке соскучился более, чем иные — по любимой женщине. Куда там! Для крестоносного имперского флага Кунц готов был сделать что угодно, и пожертвовать гораздо большим, чем для любой из дам.
Палач разделял приподнятое настроение инквизитора, зато прежде веселый Отто стал задумчивым и немногословным, приближаясь к Фландрии. Он не знает, чего ждать от службы фамильяра под моим руководством, понял Кунц, роль наемника, в которую мой земляк полностью вжился, вполне подходила ему, и сейчас Отто раздумывает, не совершил ли он опрометчивый шаг, не оставшись в Англии или, не поступив на службу принцу Виллему и голландским Генеральным Штатам.