По крайней мере, одно препятствие на пути к Москве Феликс преодолел: его перевезли на лодке через неширокую Тьмаку, доставили в какую-то большую избу, забили в колодки, бросили на солому в глубокой и смрадной подклети. Кроме него, в этом помещении находились еще заключенные, некоторые валялись в беспамятстве, иные стонали в колодках, тяжко изгибавших позвоночник и, по сути, являвшихся нескончаемой медленной пыткой. Феликс решил дотерпеть, пока не прогорит одинокий факел, едва освещавший подклеть откуда-то сверху, на всякий случай, выждал еще немного, и стал перетекать. Давным-давно Амброзия предостерегала его от изменений облика в одежде. Тем более, преодолевая сопротивление амулетов, спрятанных в потайном кармане — у Феликса в глазах потемнело от натуги, когда руки, наконец, подчинились его воле и вырвались из плена колодок. Темный облик несовместим с тряпками на теле — животное, запутавшись в них и стараясь вырваться на свободу, может покалечиться, выдать себя, невольно стать причиной чьей-нибудь или даже собственной гибели. Тело пардуса противится, норовит захлестнуть разум звериная злоба, но Феликс осознает, что погибнет, если не подчинит зверя внутри себя. Его разум бичует напуганное тело, готовое предаться самоубийственной панике. Сознание — вот мой внутренний инквизитор, вдруг доходит до него, и эта мысль своей странностью помогает немного отвлечься. Свободен! Теперь снова нужно оказаться в Человеческом облике, раздеться, аккуратно связать одежду в узел. Напоследок уже ничего не мешало вновь принять Темный лик и осторожно, со свертком одежды в зубах, запрыгнуть на верхний уровень, недоступный обычным людям, содержащимся внизу, даже если бы их освободили от колодок и оков. Две косых сажени вверх без лестницы человек не одолеет. Поэтому охрану у самой ямы никто не выставлял. Стража располагалась ближе ко входу, поскольку оттуда мог проникнуть кто-нибудь из родни или друзей арестованных, сбросить веревку или спустить вниз лестницу. Доблестные тверичи бражничали, из караульного помещения доносились удалые вопли, разговор велся на повышенных тонах.
— Кто там шмыгает в темряве? — детина в драном зипуне и с бердышом в руках щурился, вглядываясь во тьму, где затаился метаморф.
— Вечно тебе бесовщина всякая мерещится! — рассмеялся сидевший у очага целовальник, старший над приказными охранниками, с ломтем сочной свинины на ноже.
У голодного Феликса в Темном облике запах мяса вызвал приступ такой свирепости, что он едва не набросился на сидевших в караулке людей. Сознание того, что их слишком много, едва удержало его в темном углу.
— Точно те говорю, — детина с бердышом отвернулся к своим товарищам, и Феликс скользнул в сени, а оттуда — на свободу! Улица встретила его кромешной теменью, студеный ветер заметал последние осенние листья, холод безжалостно проникал под короткошерстную шкуру. За ближайшим забором раздался бешеный собачий лай, поддержанный другими псами в отдалении. Зайдя в глухой угол, Феликс вновь перетек и оделся, но все равно продолжал мерзнуть, ибо одежонка, в которой он шел от самых псковско-новгородских лесов, уже не грела в преддверии морозов. В довершение несчастий лыковый лапоть на одной ноге разорвался, онуч слетел и потерялся где-то позади, поблизости от двора с лающим псом. Вот-вот второй лапоть и онуч повторит судьбу первого, и Феликс останется босиком. Отчаяние грозило довести Феликса до каких-то необдуманных действий, он уже был сыт по горло голодом, холодом и одиночеством. Куда он идет в этом чужом и враждебном городе? Для чего? Ему даже не на что купить краюху хлеба. Может, стоит свернуться клубком где-нибудь в тихом месте и позволить холоду довершить остальное? Он по инерции шел и шел, пока разутая нога не ударилась о камень, взвыл от боли, злости, тоски. Впереди виднелся берег Волги, на берегу, рядом с кабаком, шла молчаливая и жестокая драка. Двери кабака были распахнуты, оттуда вывалился еще какой-то человек и упал, то ли пьяный, то ли оглушенный. Недолго думая, Феликс оттащил выпавшего в сторону и начал стаскивать с него сапоги, не обращая внимания на опасность вмешательства других участников драки. Злые удары, тяжелое дыхание, топот и хруст окружали его, но, поскольку зрение всех участников кулачной схватки в темноте уступало зрению метаморфа, ему удалось невредимому обуться. В Московии люди в сапогах попадались Феликсу на глаза столь редко, что он решил изучить и прочие детали одежды разутого, но тут его, наконец, приметил кто-то из кабацких ярыжек и с воплем попытался ухватить за свитку. Разозленный Феликс начал раздавать удары направо и налево, и та сторона, которая уже почитала себя проигравшей, воспрянула духом.
