В марте anno 1576 дон Луис де Рекесенс де Суньига покинул этот мир. Новым наместником по слухам король назначил своего сводного брата Хуана Австрийского, сына старого императора и прелестной немки Барбары Бломберг. Доблестный победитель турецкого флота при Лепанто, завоеватель Туниса, еще не достигший тридцатилетия принц из дома Габсбургов, пусть и незаконнорожденный, был надеждой и упованием Кунца Гакке. Он, правда, ни с кем не делился своими мечтами, полагая, что слухи могут остаться всего лишь слухами — прошло несколько месяцев со дня смерти старого наместника, но дон Хуан все еще не торопился покидать Италию, и причины этого не были никому во Фландрии ясны. Объяви тогда, что Хуан Австрийский не торопится принять бразды правления Нижними Землями, оттого что не хочет покидать будуар некоей прекрасной итальянки, немногие фламандцы поверили бы этой совершенно правдивой вести.
Что взять с этого народа, в жилах которого течет морская вода, а не алая кровь южан? Кунц внимательно смотрел на их единственного и такого важного свидетеля, а тот, в свою очередь, озирался по сторонам, стоя вместе с прочими простолюдинами, пришедшими на воскресную проповедь самого брюжского епископа Ремигиуса Дриутиуса, в миру прежде известного знатока теологии и права Реми Дрийе. Инквизитору был знаком этот человек со впалыми щеками и большими синими глазами, которые смотрелись бы превосходно на иконе святого мученика. Пять лет прошло после начала духовной карьеры бывшего доктора юриспруденции, как сам кардинал Гранвелла, коего земляк-бургундец кардинала Бертрам Рош почитал как умнейшего государственного мужа Испанской империи, вызвал отца Ремигиуса и, после трехчасовой беседы с ним, вручил в его руки диоцезию Леувардена. Вручил то, чего нет.
Кунц Гакке помнил то прекрасное время, когда в Нижних Землях планировалось учредить целых 18 диоцезий. Сколько надежд! Сколько потерь! Он сам говорил Гранвелле, что наведет порядок в Леувардене и всей Фрисландии, зажжет костры и приведет еретиков к повиновению. «Это дело армии, а не твое, сын мой», — отрезал кардинал и отправился в Италию, где посейчас купался в роскоши среди вывезенных из Нижних Земель картин, сокровищ и гобеленов.
А неприкаянный Дриутиус, отвергнутый протестантским Леуварденом, болтался между Брюсселем и Мехеленом, и, в конце концов, дождался, пока освободилось место епископа Брюгге. Пройдя рукоположение, Ремигиус выбрал себе скромный девиз «Spec mea Christ»,[49] и Кунц подумал, что эта лаконичная фраза очень подходят ясному и простому, несмотря на всю свою ученость, Ремигиусу. Почему бы мне не обратиться к этому почтенному прелату, а не к надменному аристократу Луи де Берлемону, епископу Камбрэ, которому я все еще формально подчиняюсь, спросил себя Кунц.
Он отвлекся, размышляя под епископскую литургию в храме Пресвятой Девы, где были похоронены бургундские герцоги, где покоилась Мария, дочь последнего из них, и сердце Максимилиана Габсбурга, императора, принявшего Нижние Земли вместе с любовью своей прекрасной жены. Пять счастливых коротких лет дала Мария Максимилиану, и наследника, Филиппа Красивого, отца императора Карла. А потом упала с лошади во время соколиной охоты и покинула сей бренный мир.
Сердце императора в соборе Брюжской Богоматери никогда не должно быть осквернено еретиками, подумал Кунц, ловя на себе нетерпеливые взгляды подчиненных. Да, вспомнил он, времени на другие храмы города остается все меньше. Впрочем, церковь святого Донатиуса, вокруг которой выстроили в давние времена резиденцию брюжских епископов, находилась в считанных минутах ходьбы.
Кунц остановился на площади Бург перед собором, из которого выходила по-воскресному нарядная госпожа Флипкенс в сопровождении двоих слуг.
— Это он, клянусь колесом святого Донатиуса![50] — вдруг сказал кузнец, тыча в одного из слуг черным пальцем. — Это точно он!
— Опусти руку! — зашипел Кунц. — Отто, заслони дурня, иначе она увидит!
На счастье, Эрика Флипкенс не смотрела в их сторону. Правда, высокий слуга с непокрытой головой мазнул по их группе недобрым подозрительным взглядом, но мгновением раньше фамильяр успел заслонить собой кузнеца, с которым был примерно одного роста, и преждевременного узнавания не произошло.
— Доложи мэтру Бивермансу, что его преподобие инквизитор первого ранга Кунц Гакке, председатель священного трибунала диоцезии Камбрэ, желает видеть главу магистрата Брюгге по неотложному делу.
Отпустив канцелярского чиновника, Кунц поправил свой доминиканский хабит, от которого уже успел отвыкнуть, и подошел к окну ратуши, за которой располагалась центральная городская площадь с конной статуей императора посредине. За прошедшие годы привычка к одежде наемника уже въелась в него настолько глубоко, что в церковном облачении, без пистолета и шпаги, Кунц чувствовал себя неуютно. Вера, успокоил он себя, моя вера со мной, привычно бормоча коротенькую «Credo». Даже ее закончить не успел — давешний чиновник пригласил его в кабинет главы магистрата Брюгге.