Кирстен Биверманс поднялся ему навстречу — сорокалетний седеющий муж с изрезанным морщинами челом, в темно-синем бархатном костюме с брыжжевым воротником и кружевными манжетами. Изрядное брюшко выпирало над ремнем, почти закрывая массивную пряжку.
— Чем обязан столь приятному визиту? — поинтересовался бургомистр после окончания положенных приветствий, когда оба расселись по разные стороны массивного рабочего стола, на поверхности которого красовались гусиные перья в углублении бронзовой чернильницы с закрытой крышкой, переплетенные параграфы каких-то городских законов и пара конвертов со сломанными сургучными печатями.
— Городская стража схватила человека, подозреваемого в ликантропии, — сказал Кунц. — Его преподобие епископ Ремигиус и ваш недостойный слуга хотели бы знать, почему под замком оказался именно Доминик Флипкенс, и никто другой?
— Уже года три, как в славном Брюгге не работает Святой Официум, и епископ вроде бы молчит, — сказал Биверманс, сомкнув ладони в замок на животе и вращая большие пальцы один вокруг другого. — Как видите, город способен самостоятельно проводить следствие и не нуждается в опеке инквизиции. Тем более, когда она появляется исключительно с целью пожать лавры успешно завершенного расследования.
— Вы ошибаетесь, упрекая Святой Официум в недостойных мотивах, — терпеливо произнес Кунц. — Сколько бы мы ни расходились в оценке деятельности светских и церковных трибуналов, а пойманный оборотень — всецело заслуга брюжских защитников порядка. Я не хочу забирать его из городской тюрьмы, не собираюсь и переподчинять процесс над нелюдем суду Римской церкви. Пусть уж идет как идет, городские власти обладают всеми необходимыми полномочиями. Но воспретить опытному специалисту допросить ликантропа? У вас нет ни единого основания, да и слухи после этого пойдут нехорошие: уж не вырваны ли признания невинного пыткой? Кому выгодно обвинение слабоумного сына уважаемой вдовы Флипкенс?
Инквизитор немного помедлил, пристально глядя на бургомистра, потом добавил:
— Когда я, выйдя из подвала, доложу вам и епископу о несомненности происков врагов рода человеческого, то авторитет церкви станет работать на городские власти Брюгге. Торжество правосудия вызовет народное одобрение, а поддержка горожан позволит Вам рассчитывать на дополнительный срок у штурвала власти. Кстати, каким образом городские власти получили указание на виновность именно этого несчастного Доминика?
— Его видели, убегающего от места преступления, — бургомистр откашлялся, — стража настигла оборотня, не дав ему скрыться в доме его матери.
— Простите, — на лице инквизитора появился намек на улыбку, — но свидетель видел человека, или зверя?
— Если бы видели зверя, — Биверманс нахмурился, — то как опознали бы, что это был именно молодой Флипкенс?
— В самом деле, — невинным тоном поддержал Кунц Гакке, — как свидетель определил, что человек, бегущий от места преступления, это именно сотворивший его оборотень? Вполне возможно, парнишка просто испугался вида растерзанного тела и бежал домой, где его могли защитить и успокоить. Ведь никто не видел, чтобы Доминик Флипкенс менял облик, а его собственных зубов навряд ли хватило бы для нанесения таких ран. Или у арестованного во рту железные клыки?
— Уж не хотите ли вы сказать, что магистрат Брюгге совершил ошибку? — с нескрываемой злостью в голосе спросил бургомистр.
— Считается, что ошибок не совершает лишь наместник святого Петра на римском престоле, — Кунц нахально посмотрел на сидящего напротив купца и вдруг подмигнул ему, — но, между нами, я вам приведу примеры не только ошибок, но и преступлений людей, владевших понтификатом. Так что правом на окончательную истину обладает лишь Христос. Может быть, сойдемся на этом, и договоримся, как разумные люди, о сотрудничестве? Разве раскрытие истины и наказание настоящего убийцы может повредить городу Брюгге? Почтенный мэтр Симон Стевин ведь уже приходил к вам, говоря те самые аргументы, которые я сейчас повторяю.
Биверманс немного подумал, но потом, оценив готовность инквизитора быть объективным, встал и кивнул ему:
— Пойдемте прямо сейчас, святой отец, вы сумели разжечь мое любопытство. Это ведь вы несколько лет назад сумели обезвредить целую стаю оборотней в районе Утрехта?
— Мы с отцом Бертрамом в те годы сумели составить себе репутацию не только грозных, но и справедливых борцов с духовными преступлениями. — Кунц уже поднялся, готовый следовать в подземелье ратуши, где содержались преступники. — Признаться, я рад, что вы, почтенный бургомистр, тоже видите незаурядность этих преступлений, и не спрашиваете, какое отношение имеет инквизиция к убийствам в Брюгге.