В те времена через Дунай вел один-единственный мост, который был построен уже после отражения турецкой осады без малого полвека назад. С тех пор древняя столица австрийских герцогов, а на протяжении последнего столетия вотчина Габсбургов только укреплялась и прирастала изумительными сооружениями, такими как дворец Хофбург, или каменный мост Грабенбрюке, украшенный статуями львов и гербами самого могущественного дома Европы.
Феликс отстоял воскресную литургию в соборе святого Стефана, а после ходил с раскрытым ртом по столице Священной Римской Империи, любуясь богатыми зданиями, дворцами и церквями.
— Хозяин, будь добр, смени-ка масло на противне! — распорядился ван Бролин, заказывая ужин. — Прогорклым жиром пахнет в самой столице империи, — обратился он к Габри, который простудился под осенними дождями и целый день провалялся в теплой комнате на постоялом дворе. — Непорядок!
— Я еще днем спускался вниз, чтобы выпить теплого гипокрасу[53] с имбирем и корицей, — сказал Габри, шмыгая носом. — Так люди болтали, что все не столь уж благостно в Вене. Гильдии разоряются, вместо них власти привечают избранных негоциантов, которым дарят льготы и всячески поддерживают, освобождая от налогов. Придворные поставщики выстраивают дворцы, а разорившиеся мастера идут к ним в наемные работники. Так ли должно выглядеть справедливое устройство государства?
— Я все хотел тебя спросить, — Феликс проглотил слюну, принюхиваясь к запаху говяжьей печени с гвоздикой и шафраном, которая шкворчала на свежем сливочном масле. — В чахтицком замке ты вдруг стал говорить о каком-то посольстве из Вены в Москву, да еще с именами и подробностями.
— Допрос, — ответил помрачневший Габри. — В Разбойный приказ попал парень, примерно твоего возраста, который приехал с фон Принцем и фон Бухау для сбора сведений о Московии. На его месте могли бы оказаться и мы, — Габри Симонс передернул плечами. — Давай больше не вспоминать об этом. Я только начал отходить…
— Ладно-ладно, — согласился Феликс. — Как думаешь, будет вкусно, если окунуть эту печенку в сметану?
Они досыта наелись и, совершив прогулку на двор, поднялись в комнату, где разделись и помолились перед сном.
— Все же Вена по сравнению с другими германскими городами, через которые мы проезжали, выглядит, как королева среди фрейлин и служанок, — зевнул Феликс. — Мы бы без труда сбыли здесь брабантские кружева по хорошей цене.
— Ты забываешь, что здесь торгуют десятки наших земляков, у которых и склады, и налаженные связи на местных рынках, — возразил Габри. — Надо ехать туда, где есть спрос, а конкурентов нет. Хотя не уверен, что такие места в Германии существуют, хоть в католических, хоть в реформатских герцогствах.
— Не совсем понятно также, что реформатские герцогства испытывают в отношении тех, кто остался верен Риму, — задумчиво произнес Феликс, укладываясь на тюфяк. — Нам говорили еще в школе, что германские народы постоянно враждуют друг с другом, ослабляя мощь империи еще со времен наследников Карла Великого.
— Европа подожмет хвост в ужасе, если германцы когда-нибудь объединятся, — кашлянул Габри, попытавшись усмехнуться. — Впрочем, видя их расхождения в вопросах веры, это не представляется реальным, пока в Европе не изменится отношение к религии.
— Тебе уже немного лучше? — спросил Феликс.
— Да, кажется, — ответил Габри. — Завтра, надеюсь, сможем двинуться в дальнейший путь. Вена чертовски дорогой город.
— Самый дорогой из всех, где мы побывали, — согласился Феликс. — Королева городов, как я уже сказал. Фазанье перо на берет стоит вдвое против цены, отданной в Нижних Землях.
— Подозреваю, что тебя это не остановило, — вздохнул Габри. — Расточитель.
Феликс ничего не ответил. Он уже спал.
Наутро выехали, направляясь на запад, свернули к северу, не доезжая до швейцарских кантонов, уже в виду укрытых снегом отрогов Альп. Здесь начинались земли баварского герцогства, католического союзника и верного вассала Габсбургов, несмотря на то, что еще пару столетий назад Виттельсбахи и Габсбурги враждовали. На день святого Юберта в воздухе закружили первые в году снежинки, и друзья решили не заезжать ни в столицу герцогства Мюнхен, ни в Нюрнберг, в котором они уже успели побывать на пути в Московию.
Вюрцбург встретил их кострами на площади, где казнили ведьм, а разговоры со случайными людьми в толпе дали понять: гонения на врагов католической веры в этой части Германии приобрели невиданный размах. Альбрехт V Виттельсбах окружил себя советниками-иезуитами, и всем, кто был недостаточно усерден в поклонении Господу по католическому обряду, приходилось теперь опасаться за собственную жизнь и имущество.
— Опять мы вернулись в наш мир, — с грустью сказал Феликс, глядя, как кричат, задыхаясь в дыму и пламени, молодые и старые женщины. — Почему-то в Польше такое не принято.
— Из того, что мы не видели аутодафе в Польше, еще не значит, что их там не бывает, — сказал Габри. — Давай убираться из этого города.