— Что-то приближается, — сказал Феликс, садясь с раскрытыми глазами. — Тебе пора убираться отсюда.
— Что ты такое говоришь? — жалобным голосом спросил Габри. — Куда мы влезли по твоей милости?
— Не ной! — прикрикнул Феликс на друга. — Сейчас я провожу тебя до полуразрушенной стены этого курятника, и ты помчишься на постоялый двор. Только не попадись никому на глаза, особенно трактирщику. Старый Арнхольд снял для своих девочек комнату, а сам лег рядом с лошадьми. Я хочу, чтобы он вместе с нашим золотом тронулся в путь еще до рассвета. Пусть не торопится — мы нагоним его у Висбадена, если останемся живы. Висбаден уже владение дома Нассау. Верю, что мы будем в безопасности там, где правит младший брат нашего принца. Иначе, даже если переживем эту ночь, фон Дармштадт отберет золото где-нибудь на дороге, возможно, изобразив разбойное нападение.
— Он произвел впечатление благородного человека, — заметил Габри, вставая и разминая ноги.
— Если он и вправду такой, то ему даже не станет известно о нашей предосторожности, — ответил Феликс. — И дворянская щепетильность не пострадает. Как бы ни было, а такая мера лишней не окажется, в особенности, когда речь идет об испытании малознакомого человека столь сокрушающим средством, каковым является алчность.
Феликс шел впереди с факелом в руке, Габри старался не отстать, спотыкаясь на вывалившихся из кладки камнях и прочем непонятном мусоре, в изобилии разбросанном по щербатому полу. У выхода Феликс потушил огонь в луже, оставшейся от недавно прошедшего дождя.
— Они могут притаиться снаружи, чтобы не дать нам сбежать, — прошептал Феликс, придерживая друга в темноте. — Сейчас иди за мной, как слепец за поводырем.
— Под «ними» ты имеешь в виду…
— Наших заказчиков, конечно. Тех, кого по-настоящему следует бояться, ты только что оставил за спиной.
Габри судорожно вздохнул, но продолжал осторожно шагать к наружной ограде, аккуратно поддерживаемый другом. Наконец, дошли до обвалившейся кучи камней, над которой кошачье зрение Феликса различило широкую трещину. Стояла кромешная тьма, ветер гнал тучи поздней осени по пасмурному небу.
— Протискивайся вверх по насыпи, — шепнул Феликс, — и беги вниз, тихо-тихо. Время у тебя есть. Вернешься с первыми лучами солнца, только так, чтобы тебя не видели, этим же путем. К тому времени здесь будет безопасно.
— Береги себя, — Габри обнял друга. В голосе слышалось облегчение от того, что ночное испытание для него закончилось. — Не рискуй без нужды!
Феликс услышал шорох подошв по камням, потом Габри спрыгнул с наружной стороны ограды и вскоре звуки его шагов растаяли в шуме ветра и шорохе веток, с которых облетели уже почти все листья. Ван Бролин вернулся по своим следам в замок, раздул прогоревший было очаг, зажег пару свечей и открыл в их свете Библию.
— Не делай этого, существо! — послышался шипящий голос из дверного проема. Феликс не увидел говорившего, расстегивая одежду, развязывая тесемки, ногой об ногу стаскивая сапоги.
— Сам ты существо! У меня есть имя! — рыкнул он, скрывая волнение. Кошачьи любят наблюдать за другими из темноты, но им не нравится, когда неизвестно кто следит за ними. — Я готов представиться, если угодно.
Сгусток мрака заполз в освещенную комнату, казалось, даже огонь в очаге съежился. Феликс снял рубаху, в потайном кармане которой хранились материнские амулеты, бережно свернул ее, укладывая на ранее снятую одежду.
— Что ты такое? — вкрадчивое змеиное шипение совсем рядом.
— Я сын своих родителей и добрый католик, — с достоинством ответил он. — Мое имя Феликс ван Бролин, а ты кто такой?
— Зачем разделся, Феликс ван Бролин? — голос из тьмы катал его имя, будто сливовую косточку во рту. — Когда ты закрыл ту зловредную книжку, нужда в смене облика отпала. Меня не радуют смерти адских созданий, таких как ты. Бормочущие слова той книги людишки — иное дело. Они умирают из-за собственной глупости.
— Мой отец очень ценил книжку под названием «Похвала глупости», — сказал Феликс. — Она не такая священная, как та, что лежит на подставке, где горят свечи, но забавней ее я ничего не читал. Глупость не должна никого убивать — она и без того правит всеми нами. В частности, разве не глупость с моей стороны общаться с некоей тенью, у которой даже имени нет? Пожалуй, не меньшая, чем глупость того, кто зовет меня без всяких причин адским созданием.
— Называй меня Райнхард Хоэнберг, Феликс ван Бролин. Ты сам разве полагаешь себя человеком?
— Вы последний граф Хоэнберг? — удивился Феликс.
— Не последний. Его дед, — голос посерьезнел. — Ты не ответил на вопрос.
— Человек я, или нет, вопрос несущественный, господин бывший граф. Я не требую у Господа исключительности, стараюсь жить так, чтобы не сеять лишнего зла, и, если кого-то убивал, значит, на то была веская причина.
Хохот, исходивший из мрака, потряс своды старого замка. Феликс подумал, что если кто-нибудь прячется у ограды, чтобы удостовериться в честном выполнении молодыми людьми взятых на себя обязательств, то сейчас он получил хороший повод замарать исподнее.