— Дочь моя, позволь мне освежить твою память, — начал допрос Кунц Гакке, удостоверившись, что нотариус готов записывать, а компаньон — с интересом слушать. — Мы с отцом Бертрамом разыскивали отступника, бежавшего из монастыря и подозреваемого в принятии лютеранской ереси. Святая мать наша католическая церковь придает огромное значение тому, чтобы отступничество каралось по всей строгости, и мы располагали целым взводом солдат из гарнизона Флиссингена, в порту которого отступник рассчитывал сесть на корабль до Англии. Дело было за пять-шесть лет до того, как Флиссинген поднял знамя мятежа. Вы тогда жили в этом зеландском городе, вместе с сыном Феликсом ван Бролином, в доме, оставшемся вам от покойного капитана Якоба ван Бролина, не так ли?
— Да, это так, святой отец, но…
— Позволь мне продолжить, — перебил женщину инквизитор. — Той ночью мы схватили отступника, заковали его в цепи, а когда оцепление собиралось под утро, чтобы направиться в цитадель, двое испанских солдат были найдены мертвыми. Сержант, нашедший тела, тут же известил нас, ты ведь знаешь, что Святая инквизиция расследует все непонятные и загадочные события на территории великой католической империи?
— Нет, я не знала ничего о таких вещах, — ответила женщина.
— Теперь знаешь, — сказал инквизитор, с высоты своего высокого стула председателя трибунала глядя на раздетую женщину. — Нас готовят специально, мы читаем отчеты о таких случаях в архивах Святого Официума, изучаем, как распознавать колдунов, упырей, ведьм и оборотней по следам, которые на взгляд простеца не представляют ничего интересного. Поэтому, увидев разорванные клыками шеи испанских солдат, мы сразу же сделали заключение о том, что напал на них оборотень.
Кунц позволил нотариусу дописать предложение, а потом продолжал:
— Флиссинген не столь уж велик, и мы могли бы взять оборотня довольно быстро, но тогда Господу не было угодно просветить мой разум. Это произошло гораздо позднее, когда под стенами Антверпена обнаружились следы огромного хищника из породы кошачьих, охотившегося вместе с детенышем. Благочестивые братья целестинцы, у которых на такой случай была инструкция церковного министра Байо, поспешили уведомить Святой Официум о следах нездешних хищников. И в тот же день некий человек, который теперь и сам, наверное, этого не вспомнит, высказал мысль о том, что раз хищник был диковинный, то и человек, в которого хищник оборачивается, также имеет вид, непохожий на жителя Нижних Земель. Вы ведь не похожи на здешних жителей, мадам?
— Я не понимаю, о чем вы хотите услышать, святой отец.
— Все ты прекрасно понимаешь, — махнул рукой инквизитор. — Но упорствуешь, потому что боишься костра. Отвлекись ненадолго, расскажи-ка, дочь моя, как ты околдовала своего покойного мужа, чтобы он женился на тебе.
— По-вашему, святой отец, нет супружеской пары, которая венчалась бы по любви, без того, чтобы один из супругов не был околдован? — в голосе допрашиваемой чуткое ухо инквизитора уловило нотки презрения.
— Ввиду нежелания обвиняемой сотрудничать со святым трибуналом, — сказал Кунц, — принимается решение о допросе с применением особых средств воздействия.
— Вода, святой отец? — уточнил палач, и Кунц Гакке кивнул.
— Подкрепимся, брат? — спросил он у Бертрама, но компаньон покачал головой. Казалось, он застыл в неясных раздумьях, забыв о том, где находится.
— Разве что промочить горло, — сказал бургундец, будто бы вернувшись к реальности. Он обвел взглядом подвал замка Стэн, тот самый, с кладкой из древнего бесформенного булыжника, который еще помнил скорого на расправу Петера Тительмана. В свете шести настенных факелов палач, его помощник и фамильяр склонились над женской плотью, приуготовляемой к мукам. Как бесы в аду над телом грешницы, подумал компаньон, вставая. Вместе с Кунцем они вышли на свежий воздух. Серая Шельда несла холодные воды к морю, тучи ворон сидели на стенах и барбакане замка Стэн, непостижимым чутьем влекомые творящимся внутри.
— Я понимал, отчего падальщиков много, когда здесь распоряжался инквизитор Тительман, — Кунц тоже заметил массу черных птиц в округе. — Но мы, кажется, не даем им поводов собираться здесь в таком количестве.
— Возможно, печать смерти была наложена на крепость задолго до нас, например, когда бравый римский легионер Сильвиус Брабус зарубил здешнего великана, отсек его правую руку и забросил ее в Шельду на этом самом месте,[16] — отозвался компаньон. — Я предпочитаю думать именно так, поскольку другое объяснение не будет льстить нашему мнению о себе.
— Вот как? — поднял светлые брови Кунц.
— Увы, сын мой, — грустно сказал Бертрам, поправляя капюшон инквизиторского плаща, — это объяснение предполагает, что мы ни в чем не отличаемся от Петера Тительмана.