Зачарованный просыпающимся весенним миром, Феликс с неохотой возвратился в монастырь. Он уже понимал, что вскоре покинет святую обитель. Оклики послушников, ожидавших его у ворот, напомнили ему с новой силой, что это не его место, и все здесь ему чужие.
После вечерней службы Феликс почувствовал, что за ним пристально следят. Все его попытки уединиться в каком-нибудь закутке монастыря заканчивались тем, что кто-то к нему обязательно подходил с незначительным разговором по ничтожному предлогу. Как ни молод был Феликс, он уже несколько лет жил двойной жизнью, и его осторожность была вымуштрована матерью, которая всегда заботилась о том, чтобы они в Темном облике не оставляли следов. Поняв, что лучше ему будет раствориться в толпе монахов и послушников, Феликс собрал своих ближайших приятелей и предложил каждому рассказать историю, связанную с празднованием Фасанга. Ребята оживились. Оказалось, что некоторые понятия не имеют о древнем обычае, но трое родившихся в деревне послушников хорошо знали, что в этот день ведьмы обязательно собираются на шабаш, а маленьким детям лучше не выходить из дома.
— Почему нельзя выходить? — Феликс, рожденный у моря, живший только в городах и не смысливший в деревенской жизни, обычаях и праздниках, хотел подтолкнуть ребят к большей откровенности.
Послушники не отличались выдающимся красноречием, кое-кто помнил пару сказок, другой — народное суеверие, но в целом они уже знали, что говорить о нехристианских верованиях — грех. С трудом Феликс вытащил из них, что похищают малых детей ведьмы, либо кобольды, если в округе имеются горы, скалы и пещеры. Если же рядом вода, то на болотах ребенка может утащить водяной, а у реки — русалка. Больше всех в предмете был сведущ невысокий худой послушник из Фрисланда, который поведал об Экке Неккепене, чешуйчатом старике, временами выходящем из моря.
Мальчик-фриз, каким-то образом попавший во владения льежского князя-епископа, вспомнил даже песенку из своего детства:
— Хорошо-хорошо, — прервал певца Феликс, не разобравший ни слова, — а как вышло, что ты оказался в монастыре, настоль отдаленном от Фрисландии? Неужто здесь без этого Экке Некке не обошлось?
— Экке здесь ни при чем, — сказал юный фриз, разом погрустнев. — Пять лет назад меня привез сюда добрый отец-инквизитор по имени Бертрам. — Он сказал, что мои родители были еретиками, но мою душу вырвали из лап нечистого, и здесь я вырасту адептом истинной Римской веры.
— И что, ты благодарен святому отцу Бертраму? — спросил Феликс.
— Конечно, — ответил фриз, — этот человек спас мою душу.
Ограда монастыря в Ольне была не настолько высокой, чтобы молодой леопард со свертком одежды в зубах не мог ее преодолеть, но, испытывая нехорошее предчувствие, Феликс решил не рисковать, а наметить путь из монастыря в человеческом обличье. Земли князя-епископа Льежа, пожалованные в старину вместе с титулом за особые заслуги перед Империей местному прелату великим Оттоном I, были некогда оазисом мира в вечно воюющей Европе. Ведь войны в то время вспыхивали, как правило, за чье-либо наследие, а у епископов льежских наследники не рождались, а назначались.
Реформация положила конец беззаботному житию подданных князя-епископа. Стоя на облюбованном месте, с которого некогда ему открылся праздник Фасанг, ван Бролин вначале услышал выстрелы, потом от деревни донеслись крики, и тут же Феликс увидел перепуганных людей, которые бежали в его сторону. Вскоре он сообразил, что это крестьяне пытаются укрыться в монастыре. Послушнику стало любопытно, от кого спасаются все эти люди, и через непродолжительное время он получил ответ: на околице деревни замелькали разноцветные яркие одежды наемников-ландскнехтов, чью склонность к экстравагантным уборам знала вся тогдашняя Европа.
Тут Феликс стряхнул оцепенение и спустился с вершины холма, перестав быть на виду у бегущих людей. Он пошел не в сторону монастыря, куда неслась обезумевшая толпа, а в направлении, откуда в прошлый раз возвращалось монастырское стадо. Вскоре Феликс разглядел светлые спины пасущихся овец. Брат Клод был не великого ума парняга — он даже не обратил внимания на далекую стрельбу, но вид приближающегося Феликса пастуха встревожил.
— Чего явился? — неприветливо спросил Клод, отряхивая грязноватый плащ, на котором он валялся все утро.
— Тебе велели убираться отсюда, — строгим голосом сказал Феликс, подхватывая с земли кожаный бурдюк с водой, который пастух клал под голову, — а меня прислали помочь. К Ольну подступило вражеское войско — стрельбу слышал?