Инквизитор обвел взглядом подчиненных, но ни в одном из них не узрел понимания сказанного. Даже старый друг Бертрам, похоже, не верил Кунцу до конца.
Кровавые сны становились особенно яркими в дни осеннего и весеннего равноденствия. Каждый метаморф-хищник знает это, и Феликс не был исключением. Но опытные братья-цистерцианцы тоже имеют представление о таинственных силах, воздействующих на тех, в ком дремлет колдовской дар. Чем больше в день, предшествующий равноденствию, послушник хотел побыть в одиночестве, тем неотвязнее становились прилипалы, упорно не желавшие оставить его одного. Когда дневная месса была завершена, Феликс в компании еще двух мальчишек выбрался из монастыря, чтобы насладиться весенней погодой и видом свежей зелени на деревьях. Привратнику было сказано, что они помогут пастуху пригнать монастырское стадо, ибо старый пастух в эту зиму помер, а новым был назначен не самый смышленый из монахов.
— Приор сказал, что с понедельника начинаем работу в полях, — сообщил новость один из ребят.
— Габриэль еще не знает, что это такое, — сказал другой, робко глядя на молодого ван Бролина и ожидая реакции, но Феликс бодро вышагивал в деревянных башмаках, подбитых гвоздями, дыша полной грудью и почти не обращая внимания на болтовню. Ноги послушников согревали чулки из грубой шерсти, и холода никто из них не чувствовал. Вскоре они увидели стадо, бредущее навстречу, и маленькую фигурку в рясе и сером плаще — пастуха, проводящего целый день в окружении природы, озаботились одеть дополнительно.
Видя, что со стадом все благополучно, молодой ван Бролин решил подняться на ближайший холм, чтобы обозреть окрестности. С того момента, как глубокой осенью он постучался в ворота, Феликс не покидал монастырскую ограду, и теперь ему хотелось хоть что-то разузнать о здешних местах. Оказалось, что с холма можно плавно спуститься к деревушке, расположенной на берегу реки. Правда, для этого пришлось бы идти по полю, на котором происходило что-то интересное: все население деревни высыпало на межу, люди пели, а некоторые порывались танцевать. Внимание всех жителей деревни было сосредоточено на упряжке, которая вспахивала плугом первые весенние борозды. Но, вместо привычных глазу волов, лошадей или, в крайнем случае, деревенских мужиков, перед глазами послушников предстали четверо юных дев, босых, с лентами в распущенных волосах. Не видевший женщин уже без малого полгода, Феликс не сомневался, что запряженные девушки, лиц которых на расстоянии в сотню туазов он разглядеть не мог, красивее самой Венеры. Теплая волна затопила его грудь и спустилась до самых ног. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил у него, что он делал последние месяцы, Феликс вполне искренне ответил бы, что и сам не помнит. Он разве делал что-то стоящее, разве жил?
— Это праздник Фасанг, обычай такой, — сказал один из мальчиков, стоящих рядом, — у нас в селе так же начинают сев, когда солнце на изломе весеннем. Первую борозду завсегда девки проводят, оттого и земля родить хорошо должна, да и сами они.
— Замужние? — впервые раскрыл рот Феликс.
— На выданье, — с готовностью отозвался послушник, радуясь, что друг, наконец, обратился к нему с вопросом, на который он знал ответ. — Обычай сей идет от самой старины. Сколько есть девок обрученных, столько их и впрягают. А после, когда вкруг поля обойдут, их женихи нареченные омоют им ноги, а потом все вместе сядут за стол. Столы-то уж накрыты, поди, чтобы допоздна не засиживаться, завтра всей деревне с раннего утра за работу приниматься.
— Ты так рассказываешь, — сказал второй послушник, — что жизнь сих землепашцев представляется завидной. Или вправду считаешь, что лучше в деревне, чем в монастыре?
— Ничего я так не считаю, — ответил первый мальчик, — мы вперед энтих на небо попадем. Ибо на нас возложена забота о духе, а поселяне предуготовлены для жизни скучной и телесной.
— А раз так, пойдемте, вон уже Клод совсем рядом, — сказал второй.
По правде, рядом был еще не Клод, а первые бараны и следующие за ними овечки. Но пастух уже разглядел послушников и кричал им что-то издалека, размахивая посохом.
— Бегите к нему, помогайте, — сказал Феликс. — Я здесь еще постою.
Оставшись в одиночестве, он досмотрел, как девичья упряжка замкнула круг, и босых красавиц с распущенными волосами поглотила толпа односельчан. Если приятель-послушник и не соврал насчет ритуала омовения ножек, то сие действо происходило уж конечно не в поле. Феликс поймал себя на мысли, что ему самому хотелось бы склониться над жестяным тазиком с теплой водой, где плещутся ступни какой-нибудь Елены прекрасной, или, на худой конец, Дианы-охотницы. На легенду об Актеоне у Феликса был собственный взгляд: парень-метаморф