— Es al espia del baron de Shevrot,[20] — произнес вдавленный нос, и тут уже до Феликса дошло, что его пытаются обвинить в шпионаже.
— Soy no al espia![21] — вскричал он, и, перейдя на французский, потому что испанских слов было в его запасе прискорбно мало, Феликс поведал, что он не знает никакого барона де Шевро, никогда не служил ни в какой армии, не участвовал в боевых действиях, что ему всего 12 лет, и он плыл по реке в Ниймеген, когда вдруг наткнулся на понтонный мост из лодок, наведенный испанцами через Маас.
— SabИis que el regimiento francИs de Shevrot se ha juntado al ejИrcito de los rebeldes. Es un de los hugonotes malditos. Lo cuelguen en aquel Аrbol,[22] — Санчо д'Авила, человек, арестовавший графа Эгмонта и сопровождавший его на эшафот, верный пес герцога Альбы, начинавший в должности телохранителя, но с тех пор командовавший отрядами, полками, армиями и флотами Испании, одним жестом распорядился судьбой случайного мальчишки, но тут вмешался другой офицер с длинными каштановыми волосами и глазами цвета меда. Он сказал, что французский у мальчишки выдает его происхождение из Фландрии, а Феликс только сейчас вспомнил о том, что знает латынь.
— Я не француз, — сказал он на языке древних римлян, — я родом из Ниймегена, а возвращаюсь из Намюра, где служил пажом в доме у Шарля де Берлемона. — Эта ложь казалась Феликсу весьма правдоподобной, когда он оказался на изрядном расстоянии от намюрского замка бывшего губернатора провинции.
Взгляды всех присутствующих сошлись на длинноволосом офицере, и Феликс вдруг понял, что ляпнул что-то неправильное.
— Я Жиль де Берлемон, — нахмурился пышноусый полковник валлонской кавалерии фландрской армии, — а ты лазутчик и лжец, посланный Людвигом Нассау!
— No perderemos el tiempo,[23] — Санчо д'Авила более не смотрел на приговоренного, направился, в окружении свиты, вниз по холму.
В сопровождении Бернардино де Мендосы, Жиля де Берлемона и других католических командиров, он подошел к подведенным лошадям, и вскоре кавалькада сверкающих всадников помчалась вдоль рядов Фландрской армии, только что закончившей утреннюю мессу. Где-то на флангах уже вовсю шла перестрелка, маневрировали полки, лилась первая кровь.
— Es necesario encontrar al sacerdote para el ni~no,[24] — сказал один из охранников и куда-то побежал.
Феликс, как пришибленный, стоял, еще не до конца осознавая ужас своего положения, но понимая, что ничего уже не изменить. Так он дождался прихода испанского капеллана в черной рясе, который знал латынь хуже самого Феликса. Кое-как молодой ван Бролин, не признавшийся ни в каких грехах, и клявшийся в невиновности перед законной властью Нижних Земель, получил отпущение, и его повели вешать. Деревьев на приречной равнине было очень мало, и, прежде чем пленник с охраной добрались до того высокого вяза, на который указал испанский полководец, Феликс увидел, как левый фланг королевских войск двинулся вперед, и перестрелка усилилась. Я не один сегодня погибну, отрешенно подумал он.
Испанцы, охранявшие ван Бролина, беспрерывно разговаривали между собой, и Феликс почти все понимал, ибо вокруг него звучали сплошные ругательства. Впереди от войск мятежников отделилась темная масса и стала быстро приближаться, так что Феликс, которому накинули петлю на шею, уже хорошо различал первые шеренги всадников. Испанцы быстро вздернули Феликса и, привязав конец переброшенной через ветку веревки к стволу вяза, помчались в сторону своей позиции, даже не оглядываясь на болтавшегося в петле казненного.
А шейные и грудные мышцы Феликса были сильнее, чем мышцы обычного человека, и напряженные, они не позволили петле сдавить до смерти гортань. Хоть и с трудом, но, продолжая дышать, он перехватил руками веревку над ним и, меняя захват ладоней, потихоньку добрался до ветки, через которую веревка была переброшена. К счастью, наступление рейтаров отвлекло испанцев от действий Феликса, мушкетеры Мендосы открыли огонь по кавалеристам, те тоже дали залп на скаку, но не сшиблись с испанской пехотой, а совершили вольт для перезарядки аркебуз и пистолетов. Таким образом, рейтары оказались под деревом, за ветку которого ухватился Феликс, и он, подтянувшись, забрался по ветвям еще выше, не забыв скинуть с шеи петлю. Листья вяза распустились до половины, и, если специально не приглядываться, заметить Феликса было уже трудно. Добравшись до самого высокого из надежных сучьев, ван Бролин вдруг увидел перед собой два детских лица.
— Ну, ты силен! — с уважением произнес по-фламандски один из мальчишек.
— За что тебя вешали? — поинтересовался другой.
Феликс бешеным глазом посмотрел на детей, которым на двоих было не более пятнадцати лет, прочистил болевшее от веревки горло и сказал:
— Ненавижу испанцев!