— Если вы когда-нибудь станете служить Святому Официуму, сын мой, вам будут доверены тайны следствия, — сказал Бертрам, — но не прежде. Чтобы не касаться запретных тем, давайте-ка, я расскажу вам про двоих некромантов, которые повадились выкапывать мертвецов на кладбище за собором нашей Святой Богоматери.
Когда студент вышел из «Фазана», мальчик с прямыми светло-русыми волосами и веснушками на широком лице дотронулся до его рукава.
— Я был прав? — спросил мальчик.
— Признаться, не думал, что в инквизиции работают столь просвещенные и обаятельные пьяницы, — усмехнулся студент. — Я бы не поверил, если бы он сам не сообщил подробностей, о которых узнать постороннему было бы затруднительно.
Прекрасен был широкий залив Сантандера с амфитеатром зеленых гор и пиком Валера вдали, залитым солнечным сиянием. После низменностей Фландрии, ровного моря и невысоких французских берегов по левому борту, Кунца Гакке охватил восторг. Наверное, любовь к горам передалась ему от баварских предков, которых сирота, подобранный доминиканцами, даже не знал.
Дальнейшее путешествие через горные перевалы и Сьерру было не таким приятным, как вид, открывшийся из бухты: будто бы миловидная издали девушка на поверку оказалась грязнулей с расцарапанными блошиными укусами на теле и вшами в нечёсаных волосах. Быт испанских деревень и постоялых дворов разительно отличался от чистоплотного зажиточного быта Нижних Земель. Только многочисленность прихожан в церквах да истовая набожность участвующих в крестных ходах и церковных мистериях мирила Кунца с порядками во владениях Филиппа II. Не так должна была выглядеть сердцевина империи, раскинувшейся на весь мир, первой в истории человечества империи Старого и Нового света, в которой никогда не заходило солнце. Нет, не так.
Четыре дня пути до Овьедо, потом через ущелья Кантабрийских гор в долины Старой Кастилии, они миновали Вальядолид и Сеговию, пересекли горы Сьерра-де-Гуадаррама и спустились в плодородную долину Тагус. Когда медленная процессия через две недели, наконец, достигла Толедо, Кунц Гакке был сыт Испанией по горло. Здесь все делалось медленно, лениво, по дороге то не было корма для лошадей, то местная стража отказывалась охранять узников, то приходилось ждать по нескольку часов кузнеца, чтобы сменить отлетевшую подкову. То, что во Фландрии подразумевалось само собой, как отношение к почтенному чиновнику на службе самого грозного ведомства империи, здесь приходилось вымаливать, или добиваться угрозами.
Двухэтажный дворец инквизиции, называемый Святой Обителью, был одновременно и тюрьмой. Здесь, близ монастыря Санто Доминго эль Антигуа, инквизитор, наконец, избавился от пленных отступников, чей жуткий вид под конец путешествия не вызывал бы в другой стране сожаления только у самых жестокосердых. Но это была Испания, народ которой, пройдя через столетия войн с магометанами, настолько отрешился от сочувствия к человеческим страданиям, что ни вид гноящихся глаз, ни конечности, стертые колодками, ни запутанные волосы и бороды, кишащие паразитами, не мешали по дороге простолюдинам кидать в узников камни, сухой навоз и мертвых крыс. Камней, навоза и крыс в Испании было предостаточно, а серебра и золота, возимого из Индий галеонами, на первый взгляд, вовсе не наблюдалось.
Двойная чугунная решетка приоткрылась, впуская председателя трибунала инквизиции из Камбрэ. В дверях резиденции архиепископа Толедского стояли охранники в алом облачении поверх вороненых доспехов, с алебардами в руках. Сам Гаспар де Кирога с улыбкой встретил подчиненного и пригласил садиться у стола, за которым стояло роскошное резное кресло Верховного Инквизитора империи. Гобелены на стенах, подумал Кунц Гакке, судя по мотивам, вытканным на них, были доставлены из Фландрии, а ковры на полах, возможно, награблены при Лепанто, прямо с захваченного турецкого флагмана Али Паши. За красавцем де Кирогой, на стене, висели гербы: черный орел и лев Габсбургов среди замков и лилий, будто бы вобравший в себя всю европейскую геральдику, и зеленый крест святой инквизиции. В этом средоточии могущества империи Кунц наконец-то почувствовал величие, которому он служил всю свою жизнь. Замыслы Господа могли доноситься до смертных устами всего лишь двоих людей на Земле: святого понтифика в Риме и наиболее влиятельного клирика Испанской империи, сидевшего напротив сироты, подобранного доминиканцами. Кем бы стал Кунц, если бы не орденские монахи? Трупиком в общей бедняцкой могиле, малолетним разбойником, ландскнехтом?
— Я ознакомился с твоим докладом, сын мой, — поставленный многолетними службами в церквях, голос Гаспара де Кироги был не просто глубок — он зачаровывал, как и весь холеный облик Верховного Инквизитора. — Значит, по-твоему, дон Луис де Рекесенс на правильном пути, и приезд короля поставит точку многолетнему восстанию в Семнадцати провинциях.