— Теперь мы хозяева наших земель, — шумно радовался Теодор Эмилиус, поглощая ужин. — Никто нам не указ. Даже принц!
— Возможно ли, чтобы люди, веками почитавшие себя хозяевами Бургундии, вдруг дали согласие на то, чтобы презираемые доселе горожане отобрали у них власть? — спросил Якоб отчима.
— Пора бы им узнать наше мнение, — грозно заявил кальвинистский пастор. — Даже Филипп из могущественного дома Габсбургов не способен платить войскам, и скоро вынужден будет объявить о банкротстве. Помяните мое слово, мальчики, пока короли еще сидят на своих престолах, важно надувая щеки, настоящая власть уходит от них к предприимчивым торговцам, банкирам и владельцам мануфактур.
— То-то каждого из них король может разорить и повесить, — усомнился Якоб, бледные щеки которого раскраснелись. — Настоящая власть по-прежнему, в руках у людей, повелевающих церковью, Римской, кальвинистской, лютеранской, менонитской. Их слушают короли, князья и герцоги.
— Нет, Якоб, — мягко сказал Феликс, — уже нет. Это было справедливо, когда весь христианский мир подчинялся буллам наместника святого Петра. Чем больше становится в мире схизмы, тем меньшее влияние каждое из верований в отдельности будет иметь на все человечество в целом.
— Влияние, — повторил Якоб, задумываясь. — Ты предпочел бы влиять на умы, или на поступки людей?
— Я могу еще представить, что как-то влияю на поступки, — по некотором размышлении ответил Феликс, — но даже не представляю себя влияющим на умы.
— Наш Якоб в следующем году поедет в Левен, — объявила жена пастора, одобрительно глядя на сына. — На факультет теологии, правда, Якоб? Прославленный богослов способен влиять на умы.
— О, теперь я понимаю! — воскликнул Феликс, поднимая глиняную кружку с пивом. — Успехов на богословском поприще! Научи этих ненавидящих друг друга людей, что каждый из них может быть спасен, приняв Иисуса Христа в сердце.
Пастор Теодор недовольно посмотрел на Феликса, перевел взгляд на пасынка, но промолчал, налегая на рагу с тушеной свининой и овощами. Провозглашенный Жаном Кальвином постулат предопределенности спасения, противоречил тому, что осмелился сказать Феликс, воспитанный как правильный католик. И Якоб, знавший об этом, надолго задумался над ответом. Отчим и друг испытывали его.
Что может быть приятнее глазу католика, чем зрелище аутодафе в Севилье или Валенсии? Только зрелище аутодафе в столичном Толедо!
Улица перед помостом, на котором сидели высшие иерархи испанской церкви, была запружена народом, крыши едва не проваливались, наполненные простонародьем, все люди с положением в обществе — женщины и мужчины — были одеты в черное. Заграждение, образованное стражниками в латах с алебардами в руках, охраняло место для процессии по улице и саму площадь, на которой каждому из обвиняемых предстояло выслушать приговор. До последнего момента Кунц мечтал о том, чтобы король почтил своим присутствием аутодафе в столице. Приедет Филипп Габсбург сюда, приедет и во Фландрию, загадывал председатель священного трибунала, формально принадлежащего диоцезии Камбрэ, после того, как утрехтский епископ отказался иметь какое-либо отношение к инквизиции. Не то, чтобы он хотел умаления власти — просто в кальвинистском Утрехте он схватился за то, что ему оставили, и не уповал на большее. Если бы принц Оранский был хоть немного похож на Филиппа II, не быть бы ему в живых. Кальвинистская община Камбрэ также поднимала голову, забирая все больше сил в городском совете. Такова была реальность Нижних Земель, — на какое-то мгновение Кунцу показался ненастоящим весь этот испанский маскарад, эти жалкие преступники в санбенито с нарисованными языками пламени, эти люди, с восторгом выкрикивающие проклятия искалеченным на допросах с пристрастием отступникам и подозреваемым в еретичестве. Единственное аутодафе, проведенное их трибуналом в северном Гронингене — насколько по-другому население этого города относилось к осужденным!
Мужественное лицо Альберто Рамоса де Кастроверде на миг вспомнилось инквизитору. Комендант Гронингена тоже не был в восторге от аутодафе, но, стиснув зубы, обеспечил охрану. А потом пришло известие о гибели старого воина при наводнении. Он посадил какую-то фризскую женщину на свое место в лодке. Женщины спаслись, а комендант, выживший в десятках сражений, утонул. Зато и теперь католики по-прежнему составляли большинство населения Гронингена. Люди помнили синьора де Кастроверде, сражавшегося против их любимых Нассау, человека чуждого им языка и чужой крови. Бертрам называл это нравственным примером, вспомнил Кунц Гакке, кланяясь Верховному Инквизитору, величественному ликом мужу, взошедшему на трибуну. В отличие от скромно одетого большинства зрителей, Гаспар де Кирога носил фиолетовую мантию, отороченную мехом горностая поверх белой атласной рясы, из-под которой выглядывали носки алых туфлей из сафьяна. Широкополая пурпурная шляпа довершала облачение красавца-прелата. Изящной формы белая рука отпускала благословения тем, кто попадал в поле зрения Верховного Инквизитора Испании.