Он идет на кухню, а я снова включаю телефон. Карл написал мне, пока телефон был выключен, и прислал фотографию Матильды и его мамы, на которой они вместе пекут торт. Матильда выглядит счастливой, ее руки покрыты мукой, а рот испачкан шоколадом. Меня накрывает волна желания увидеть ее, и, когда она чуть ослабевает, я чувствую себя что-то потерявшей, лишенной всего хорошего и чистого. Я сижу почти нагая в гостиной, в комнате, где Тилли играет и смотрит телевизор, и жду, когда мужчина, который не понимает слова «нет», вернется и начнет снова приставать ко мне. Если бы я была другом самой себе, я бы прямо сейчас накричала на себя, приказывая перестать быть такой эгоистичной, глупой стервой. Пачкать что-то шоколадом я должна только со своей дочерью. В груди становится тесно, я сжимаю губы, а из глаз текут слезы.
Патрик возвращается в комнату с двумя бокалами вина и садится рядом со мной на диван. Я встаю и пересаживаюсь на стул.
– Черт возьми, Элисон. Я же сказал, что мне жаль.
Он одним глотком выпивает бокал вина.
– Дело не в этом, – отвечаю я.
– Не говори, что ты снова испытываешь вину.
– Слушай, Патрик, все сложно, – начинаю я, но он выходит из комнаты и возвращается с бутылкой вина в руке. Снова наполняет свой бокал, проливая содержимое на край ковра и добавляя новые пятна.
Я пью из своего бокала. Между нами повисает молчание. Мне кажется, я смотрю на нас со стороны, устроившись где-нибудь в углу комнаты и наблюдая за двумя людьми, превращающимися в незнакомцев. Патрик глубоко вздыхает.
– Хочешь покурить? У меня есть сигареты, – спрашивает он.
– Нет, все в порядке.
За этим следует длинная пауза.
– Наверное, мне лучше уйти.
Я плотнее заворачиваюсь в одеяло.
– Ну? – говорит он. – Хочешь, чтобы я остался?
– Патрик…
– Обычно тебе нравилось делать это грубо, – угрюмо замечает он.
– Мне кажется, все дело в доме, – говорю я. – Прости, не хотела испортить вечер.
Он касается моего колена. Я заставляю себя не отодвигаться.
– Для тебя все это явно чересчур. Я пойду. – Он встает. – Прости, Элисон. Было ошибкой приходить сюда. Это твой дом, дом твоей дочери, мне здесь не место.
Я следую за ним, пока он ходит по первому этажу и собирает свою одежду. Потом он одевается, а я стою посреди дома и наблюдаю за ним, завернувшись в плед. Я изо всех сил пытаюсь не заплакать, но комок в горле становится все плотнее, губы дрожат. Мне хочется, чтобы он ушел, но и хочется, чтобы он остался. А если я скажу хоть слово, дамба прорвется и я заплачу по-настоящему.
Патрик уже оделся, накинул пальто и завязал шнурки. С сумкой в руке, он наклоняется и целует меня в лоб:
– Я позвоню тебе.
И он уходит. Я ощущаю порыв холодного воздуха, когда он открывает и закрывает парадную дверь. Я остаюсь на месте. Как только комок в горле рассасывается, я наливаю себе вино. Выключаю свет на первом этаже и бегу в ванную. Ладони вспотели, а ноги замерзли. Я лежу в ванне долгое время, погрузив голову под воду. Мои уши заполнены водой, и я не слышу ничего, кроме шума труб, когда центральное отопление отключается на ночь. К тому моменту как я сажусь, вода уже остыла, а мои пальцы стали морщинистыми и синими. Внизу не переставая звонит телефон, но я залезаю в кровать и сворачиваюсь в клубочек, опустив мокрую голову на подушку.
Не думаю, что мне удастся заснуть, но все-таки сон приходит легко, накатывая на меня волнами. Телефон все еще звонит, но этот звук играет в мозгу подобно колыбельной. Не знаю, сколько раз он раздается этой ночью, но я глуха к нему. Патрик и Карл бродят в моих снах под ритм мелодии звонка.
Карл и Матильда возвращаются домой в воскресенье. Матильда липнет ко мне как магнит и показывает рисунки, сделанные ею на выходных. Кажется, Карлу не до меня, он отвечает только на прямые вопросы, и то резко. Дом безупречен, тут уж я постаралась. Проведя два дня в одиночестве, я до блеска отполировала все поверхности и вернула фотографии Тилли на законные места. Я приготовила курицу и макароны с сыром, которые она быстро уминает. Я не напоминаю дочери о недолговременном увлечении вегетарианством, просто радуюсь, что оно прошло так быстро. Карл засовывает еду в рот, даже не глядя на нее. Я почти уверена, что он даже вкуса не ощущает, но, по крайней мере, он на нее не жалуется.
Я купаю Матильду и читаю ей сказку после ужина. Закончив есть, Карл тяжело садится на диван в гостиной и открывает свой ноутбук. Я спрашиваю, не хочет ли он помочь мне с Матильдой, и он кряхтит что-то неразборчивое в ответ, даже не оборачиваясь. Будем считать, что нет. Дочь прижимается ко мне, пока я расчесываю и высушиваю ее волосы, и засыпает, хотя еще нет и половины восьмого. Меня саму тянет пойти в постель, так как перспектива долгих часов молчания в компании Карла пугает меня. Я стою на вершине лестницы и готовлюсь к разговору.
– Значит, вы хорошо провели выходные? – спрашиваю я, усаживаясь напротив него в гостиной.
