Его взгляд полон враждебности. Или, возможно, настороженности. Он пытается понять, насколько искренне я говорю. Я его понимаю.
– И прости меня за то, что произошло в прошлые выходные. Во время нашей поездки. Я и правда не собиралась напиваться… не знаю, как это случилось.
– Как и всегда… – Он говорит тихо, но я отчетливо слышу все его слова.
– Пожалуйста, дай мне шанс. Я пытаюсь. Мне правда жаль. Я приложу все усилия.
– Понадобится нечто большее. Ты говорила это так много раз и раньше. – Он запрокидывает голову и закрывает глаза. Вид у него побежденный.
– Просто дай мне еще один шанс. Нам нужно постараться все исправить ради Матильды, – говорю я.
Он вздыхает и открывает глаза, впервые по-настоящему глядя на меня с тех пор, как они вернулись от его матери. Вообще-то впервые с тех пор, как он бросил меня в Брайтоне. Некоторое время мы смотрим друг на друга, но он первый отводит взгляд.
– Я устал, Элисон. Так устал от драмы. Я хочу спокойствия и тишины. Хочу работать и воспитывать дочь, а не постоянно разбираться со всем этим… представлением, – говорит Карл.
– И я этого хочу. Всегда хотела, – говорю я.
– Знаю, что ты так думаешь. – Мне даже кажется, что в его голосе звучит доброта. – Но прямо сейчас я не верю, что это так. Ты не знаешь, чего хочешь. И это нас убивает.
Он же не может говорить серьезно, потому что я уверена: он никак не мог узнать о Патрике, но сердце подпрыгивает, а язык словно бы приклеивается к нёбу. И тут я чувствую прилив адреналина.
– Дело не только во мне, знаешь ли? Я не интересую тебя уже последние пару лет. Особенно с лета прошлого года. Это ты больше не хочешь трахаться. Ты пару раз давал это ясно понять.
– Видишь, Элисон, я как раз про это. Почему ты говоришь «трахаться»? Мы должны бы заниматься любовью. Я не собираюсь «трахать» мою жену, – говорит он, наклонив голову. Судя по выражению лица Карла, его беспокоит, что я могу быть такой непонятливой, говорить такие некрасивые, неловкие вещи. Такие грубые вещи.
– Трахаться или заниматься любовью, называй это, как хочешь… это ты потерял к этому интерес два года назад. Ты это отлично знаешь, это был ты. Ты сказал, что испытываешь стресс, и на этом все кончилось. Ты не можешь винить меня.
– Брак – это далеко не только секс. Это целая система. Мы партнеры в этом путешествии, Элисон, и мы идем по этому пути вместе, чтобы обеспечить лучшую жизнь для нашей дочери. – Он улыбается. Такое впечатление, что он собирается погладить меня по голове.
– Перестань. Называть. Меня. Элисон! Черт побери! – С меня достаточно.
– Не кричи, ты расстроишь Матильду.
Я подавляю вопль и с силой бью по подлокотнику кресла. Больно. Я прижимаю руку к груди, и Карл снова встречается со мной взглядом. Мгновение мне кажется, что мы оба сейчас рассмеемся: абсурдность нашего положения прогонит всю агрессию. То есть это же
– Мы попробуем все исправить. Элисон. Ради Матильды. Но тебе придется повзрослеть. В горе и радости. Помнишь?
В горе. Страшном. Ужасном. Я все еще чувствую, как смех щекочет горло, но выпускать его неправильно. Карл не в настроении смеяться. Я не понимаю выражения его лица, но тут догадываюсь – сейчас это Карл-психотерапевт, и он искренне обеспокоен. Я ловлю эту мысль и отмахиваюсь от нее. Возможно, он дал начало этой гнили, но именно я помогала ей распространяться. И это я трахаю (да, точно трахаю) кого-то другого. Я напоминаю себе, что это ради Матильды. Я стану лучше ради нее. Лучшей мамой, лучшей женой.
– Помню. В горе и радости. Обещаю, мы все исправим, – говорю я.
В этот раз он не спорит. Через мгновение он протягивает мне руку, и я беру ее. Его пальцы прохладные, и, хотя мои ладони горячие и потные, он не отстраняется. Но и не сжимает мою руку, однако пока и этого достаточно.
Я плохо сплю, хорошо понимая, что Карл пытается не касаться меня, лежа на другой стороне кровати. Над пропастью между нами перекинут ветхий мост, и он не выдержит большого веса. В понедельник я встаю в шесть утра и рано ухожу в адвокатскую контору: не смогу выдержать еще одну ссору. На столе оставляю записку, в которой говорится, что мне пришлось пойти на работу. Внизу я написала: «Целую». Не знаю, кого именно – Матильду, или Карла, или обоих, но пусть сами решают. В автобусе пусто, а улицы безлюдны, я быстро добираюсь до Флит-стрит. Стоит почаще уходить из дому рано. В Темпле тоже почти никого не видно, только несколько освещенных окон намекают, что самые приверженные адвокаты уже работают.
