Предметом разговоров были женщины, русские женщины. Их поставлял молодой самонадеянный и по моде одетый тощий сутенер – шатен с зализанными волосами и светящимся энтузиазмом лицом. Этот тип в пиджаке от Армани обрабатывал гостей – все они были его покупателями. Он то и дело закапывал в нос «штрек» и расписывал свой товар, который получил благодаря связям в Москве и Санкт-Петербурге: «Белая кожа, блондинка, молоденькая. Ты еще не видел такую белую щелку».
Торговля идет так бойко, заверял он, что новых девочек можно поставлять каждые полгода – элитных девочек, стоящих штуку за полчаса: «Мы поставляем их в одежде и без. Прямая доставка…»
И тут он увидел Мону. Они с Квинном как раз присоединились ко мне. Толпа загудела громче – Мона была единственной женщиной на террасе. «Что происходит? Эта девчонка – счастливый билет?»
Я решил ограничиться сутенером и его никчемным костлявым телохранителем. Этот дармоед в дешевом смокинге с усыпанными перхотью лацканами постоянно болтался возле хозяина. Мерзкие наркоманы. Все они мерзкие наркоманы.
– Сделаем это прямо здесь, – шепнул я.
Мона хладнокровно ухмыльнулась. Вы бы видели ее обнаженные плечи. Запах кедра. Запах гардероба тетушки Куин. Квинн только улыбнулся, он настроился на охоту.
Ударные затихли, из динамиков полилась бразильская самба.
Даже официанты в белых пиджаках, сновавшие в толпе с напитками и закусками, были под кайфом. Лысый тип из Далласа протолкался к сутенеру. «Сколько за рыженькую?» Он был готов переплюнуть любого. «Это понятно?» По пути каждый шепнул ему пару слов на ухо, и теперь он не отрываясь смотрел на меня. Парень из Детройта с ухоженными белыми руками бормотал что-то о том, как он упакует девочку на Майами-Бич, даст ей все, что она пожелает. Такая малышка стоит многого. Не следует позволять себя оболванивать…
Я улыбнулся сутенеру. На мне были очки с фиолетовыми стеклами. Я стоял, опершись локтями на черные металлические перила у себя за спиной, а каблуком зацепился за нижнюю перекладину. Бордовая водолазка, строгий фасон, пиджак и брюки из мягкой черной кожи. Как я люблю свою одежду. Квинн и Мона немного покачались под музыку и вернулись ко мне. Мона тихо напевала что-то себе под нос.
Сутенер бочком протискивался сквозь толпу, разбрасывая вокруг недвусмысленные улыбки, как дешевые бусы на Марди Гра.
– Даю тебе за нее прямо сейчас сотню тысяч, никаких вопросов, возьми наличку в моем пиджаке, – оказавшись наконец рядом со мной, шепнул он.
– А если она не согласится? – спросил я, лениво разглядывая гудящую толпу на террасе.
В нос ударил запах икры, сыра и свежих фруктов.
– Это я беру на себя. – Сутенер пренебрежительно усмехнулся. – Ты просто уведи второго парня, а девчонку оставь мне.
– И что потом?
– Не будет никаких «потом». Ты что, не знаешь, кто я? Ты стильный парень, но тупой, – сокрушенно посетовал он. – Двести штук за девчонку. Решай. У тебя пять секунд.
Я не выдержал и тихо рассмеялся.
Я смотрел в холодные, бешеные глаза. Зрачки просто огромные. Гарвардская школа юриспруденции, торговля наркотиками, женское рабство… Сумел добиться многого, но потом стремительно покатился вниз.
Сутенер сверкнул безупречно отбеленными зубами.
– Тебе следовало бы поспрашивать обо мне, – сказал он. – Нужна работа? Я займусь тобой, и большинство станет думать, что ты умный парень.
– Малыш, давай потанцуем, – предложил я.
Скользнув ладонью под его левую руку, я тихонько крутанул парня, и он припечатался к ограде между мной и Моной. Я мгновенно закрыл его рот левой рукой. Бедняга даже пискнуть не успел. Мона повернулась и коснулась его шеи губами. Ее волосы послужили отличной ширмой, скрыв происходящее от посторонних глаз.
Я чувствовал, как жизнь покидает хлипкие члены сутенера, слышал, как жадно глотает его кровь Мона. Все тело жертвы свела судорога.
– Оставь ему жизнь, – шепнул я.
Куда там!
Чья-то рука опустилась на мое плечо. Я оглянулся. Передо мной стоял высокий телохранитель, слишком обдолбанный, чтобы понимать, что именно вызвало его подозрения и как ему на все это реагировать.
Квинн мгновенно оттащил его в сторону и обездвижил. Парень замер спиной к толпе, а Квинн принялся неторопливо пить его кровь. Что напомнила мне эта сцена? Склоненная к шее жертвы голова Квинна, который словно что-то шепчет на ухо этому олуху? Очень похоже.
Вечер в разгаре, толпа хохочет, пьет, сквернословит, официант налетает на меня со своим драгоценным подносом.
– Нет, спасибо, пить не хочется, – сказал я и не соврал.
Но мне нравился бледно-золотистый цвет шампанского в бокалах. Еще мне нравилось, как журчит и пульсирует вода в фонтане на террасе. Нравились светящиеся прямоугольники окон отеля, которые параллельными рядами поднимались к розовому небу. Нравились негромкие звуки саксофона, наигрывавшего самбу. И шорох листьев деревьев в расставленных по террасе кадках, на которые никто, кроме меня, не обращал внимания… Мне нравилось…
