Поиски не заняли много времени.
Квинн и Мона сидели в небольшом кафе на Джексонсквер. Мона рыдала, перед ней возвышалась гора использованных салфеток. Квинн обнимал возлюбленную, заслоняя собой от окружающих.
«Понял тебя. Скажи Клему, чтобы ждал меня на углу Шартрез и Сент-Анн. И пожалуйста, Лестат, умоляю тебя, присоединяйся ко мне».
«До встречи на ферме Блэквуд, мой сладкий мальчик».
Eh bien, после того, как Клем получил необходимую информацию и вырулил свой чихающий, сопящий и пыхтящий лимузин на рю-Рояль, у меня наконец выдалась минута спокойно подумать и решить, что делать дальше.
Но я совсем не собирался ехать через озеро в одной машине с этой недостойной прощения валькирией в усыпанном блестками нижнем белье! Нет уж, я лучше по облакам.
Я вышел из дома.
И снова холодный укол в сердце, несмотря на жару, – как напоминание об осени. Меня это не радовало. Раздражала даже мысль о приближающей зиме. Но что все это для моего разбитого сердца и противоестественной души? Что я сделал с Роуан своими постыдными, вороватыми нашептываниями? А Майкл, сильный и доброжелательный Майкл, который доверил мне душу своей жены, – что я сделал с ним?
И как Мона могла наговорить мне такое? Как она могла?
И как я мог так по-детски повести себя в ответ?
Я закрыл глаза.
Я очистил свой мозг от всего лишнего, от всех случайных образов.
«Где бы ты ни была, отзовись, ты нужна мне», – снова обратился я к Маарет.
Надо было проявить изобретательность и еще раз изложить свою просьбу, при этом не выбалтывая ненужные подробности, которые могли бы перехватить другие бессмертные и по ним вычислить предмет моих поисков.
«Высокие существа, мягкие кости, – принялся описывать я. – Древние, простодушные, связаны с моим новым созданием, нет никаких данных. Информация об их существовании и местонахождении крайне важна для душевного равновесия тех, кого я люблю. Поделись со мной своей мудростью, своим острым слухом, своим зрением. Где эти высокие существа? Я твой верный вассал. Насколько это в моих силах. Прими мою любовь».
Ответит ли она? Кто знает. Если честно (только не подумайте, будто все написанное ранее – вранье), я лишь однажды, довольно давно, обратился к ней, и она мне не ответила. Правда, тогда я совершил ошибку, повел себя как полный идиот. Я поменялся телами со смертным, а тот меня бросил. Мне пришлось разыскивать свое сверхъестественное тело, чтобы вернуться в него. И я самостоятельно – почти самостоятельно – нашел решение проблемы, так что все кончилось хорошо.
Но мне все же довелось увидеть нашу загадочную прародительницу. Маарет пришла ко мне на помощь по собственной воле и разделила со мной великую боль. Она простила мне неистовые порывы, бред, который я нес, мой невыносимый темперамент. Я описал ее в своих хрониках – она простила и это. Маарет многое мне простила.
Возможно, она слышала меня прошлой ночью. Быть может, она слышит меня сейчас.
Если мой зов останется без ответа, я попытаюсь еще раз. И еще. А если ее молчание затянется, я обращусь к другим. Призову Мариуса, своего мудрого наставника, Дитя Тысячелетий. А если не отзовется и он, я сам обыщу всю Землю и найду Талтосов – хоть одного, но найду.
Я знал, что должен выполнить обещание, данное Майклу и Роуан, моей драгоценной Роуан, и найти Талтосов, даже если Мона покинула меня навсегда, что вполне вероятно.
Сердце мое сжалось. В некотором смысле я уже потерял Мону. Скоро придет черед Квинна. И понять, как это получилось, я действительно был не в состоянии.
Где-то на уровне подкорки я пришел к ужасному выводу: современные новообращенные – сложно устроенные создания, как, например, ядерный реактор или спутник связи, как Пентиум-4, или сотовый телефон, или другие хитрые новомодные устройства, которые остаются для меня загадкой. Но это все софистика.
Или мистификация.
Мегера. Я ненавидел ее. И поэтому проливал кровавые слезы? Что ж, их никто не видел.
Eh bien, меня ждали на ферме Блэквуд. Поднимаясь к облакам, я взывал к Маарет и в течение всего полета не переставал обращать к ней мольбы.
Особняк Блэквудов светился, как фонарь ночью в поле. Парадные двери были распахнуты, потоки света заливали Жасмин. В синем, облегающем фигуру платье-матроске и в черных туфлях она, поджав коленки, сидела на ступеньках и плакала, утирая слезы белым носовым платком. Шоколадная кожа и высветленные кудряшки были, как всегда, прелестны, а жалобный плач рвал душу.
– О Лестат, помоги, помоги мне! – рыдала она. – Где Квинн? Где маленький хозяин? Он так мне нужен. Я схожу с ума! А этот мальчишка где-то бегает. Нэш не верит в призраков, Томми боится их до смерти, а бабушка хочет послать за священником, чтобы он изгнал из меня дьявола! Как будто это я во всем виновата!
Я подхватил Жасмин на руки и внес в дом. Она не сопротивлялась.
В парадной гостиной толпились люди.
– На подъездную аллею повернула машина, – сказал я. – Что происходит?
Я сел на диван и усадил Жасмин на колени. Несчастная совсем обессилела. Я погладил ее по спине.
– Я так рада, что ты пришел, – со слезами на глазах сказала она, – нам здесь так одиноко.
