Я небрежно пожал плечами, но на самом деле она произвела на меня впечатление. Отлично формулирует мысль.
– Так почему же ты так поступила? – с притворным безразличием спросил я.
Мона задумалась, а Квинн смотрел на нее с нескрываемым интересом.
– Ты влюбился в Роуан, – наконец сказала она. – Я заметила это. И испугалась, по-настоящему испугалась.
Я молчал.
Невыразимая боль. В моей душе нет Роуан. Только пустота и осознание того, что она далеко-далеко от меня. Может быть, так будет всегда. «Пока не лопнет серебряная струна и не разобьется золотая чаша».
– Испугалась? – спросил я. – Чего испугалась?
– Я хотела, чтобы ты любил меня, – сказала Мона. – Не могла допустить, чтобы тебя интересовал кто-то еще, кроме меня. Ты должен оставаться со мной. Я… Я не хотела, чтобы она увлекла тебя… – Мона запнулась. – Я ревновала. Я была как заключенная, которая провела в одиночке два года и которую вдруг выпустили на свободу и осыпали благодеяниями. Я боялась потерять все, что ты мне дал.
И снова она поразила меня, но я не подал виду.
– Ты ничего бы не потеряла, – сказал я. – Ровным счетом ничего.
– Но ты, конечно, понимаешь, – сказал Квинн, – что для Моны тяжело было держать под контролем свои чувства, после того как мы обрушили на нее все свои дары. Мы сидели в том самом саду за домом на Первой улице, в том самом месте, где были захоронены Талтосы.
– Да, – подтвердила Мона. – Мы говорили о вещах, которые терзали меня не один год, и я… Я…
– Мона, ты должна мне доверять, – сказал я. – Должна верить в мои принципы. Это наш парадокс. Мы не перестаем подчиняться естественным законам, после того как получаем Кровь. Мы принципиальные существа. Я ни на секунду не переставал тебя любить. Какие бы чувства я ни испытывал тогда по отношению к Роуан, это никак не влияло на мои чувства к тебе. Разве могло быть иначе? Я дважды просил тебя проявить терпение по отношению к родственникам, ибо знал, что это правильно. Ты сорвалась в третий раз. Хорошо, я зашел слишком далеко, когда начал тебя передразнивать. Но я пытался смягчить твою грубость, нивелировать оскорбления, с которыми ты набросилась на тех, кого любишь! Но ты не стала меня слушать.
– Теперь стану, клянусь. – И снова спокойный, уверенный голос, который мне не довелось слышать ни в этот вечер, ни в предыдущий. – Квинн несколько часов инструктировал меня, предупреждал, как надо вести себя с Роуан, с Майклом и с Долли-Джин. Он говорил мне, что я не должна называть их «человеческими существами». Это неприлично для вампиров.
– Он прав, – сухо заметил я.
(Ты, должно быть, шутишь.)
– Он объяснял мне, что мы должны проявлять терпение, когда общаемся со смертными. Теперь я это понимаю. Я понимаю, почему Роуан говорила именно так, как она говорила. Я не должна была вмешиваться и перебивать ее. Понимаю. Я больше никогда не буду встревать со своими глупыми ремарками. Я должна достичь… должна созреть для Крови. – Мона немного помолчала и продолжила: – Мне надо найти место, где встречаются сдержанность и учтивость. Да, именно так. А я пока далека от этого.
– Это точно, – согласился я.
Я изучал Мону, изучал картину, которую она мне нарисовала. Меня не очень убедил этот безупречно исполненный акт раскаяния. Как хороши были ее запястья в тугих черных манжетах и, конечно, туфли на смертельно опасных каблуках с лентами, которые, как змеи, обвивали ее икры. Но мне понравилась фраза: «Место, где встречаются сдержанность и учтивость». Очень понравилась. И я знал, что Мона сказала это от себя. Все, что она мне говорила, шло от нее – не важно, чему ее учил Квинн. Я понял это, глядя на то, как он реагировал на ее слова.
– И блестящее платье… – сказала Мона. – Теперь я понимаю.
– Понимаешь? – спокойно переспросил я.
– Конечно, – ответила она и пожала плечами. – Возбудимость мужчин, в большей степени, чем у женщин, зависит от того, что они видят, это бесспорно. Так почему мы, Дети Ночи, должны быть исключением? – Блестящие зеленые глаза. Розовый рот. – Ты не хотел отвлекаться на обнаженную кожу и всякие вырезы и честно в этом признался.
– Мне следовало изложить свою просьбу с бо́льшим тактом и уважением, – монотонным голосом заметил я. – В будущем я среагирую по-джентльменски.
– Нет-нет, – искренне возразила Мона и тряхнула рыжей гривой. – Мы все знаем, что то платье было претенциозной тряпкой, так и было задумано. Именно поэтому я появилась в нем на террасе отеля. Оно было выбрано, чтобы соблазнять. Поэтому, придя сюда, я сразу подыскала нечто более презентабельное. Кроме того, ты – Создатель. Именно так называет тебя Квинн. Создатель. Мастер. Учитель. Ты имел право приказать мне снять это платье. И я понимала, о чем ты говоришь.
Но… Мне не хватало тех ощущений, которых я была лишена. Пока я была смертной девчонкой, мне не довелось хоть раз надеть такое платье. Я никогда не была смертной женщиной – понимаешь?
Мне стало невыносимо грустно.
