Справа слышится шевеление. Эсфирь замирает, прислушиваясь, как сердце дрожит. Чаще всего здесь её находила мать, а в последствии — Паскаль. За века существования облик родителей практически растворился в разуме ведьмы. Она смутно помнила чувства к ним, самым ярким стало — боль от потери. Но ведьма помнила, что её называли «Льдинкой», как готовили стать принцессой, как родители дарили искренние улыбки, помнила свою последнюю встречу с отцом. А потом — единственными родными людьми во всех мирах стали старшие братья. И, по иронии судьбы, именно от них она вынуждена была бегать, как от огня.
Уголки губ Эсфирь едва подрагивают. Если это сон, она бы хотела обнять родителей и… извиниться. За себя, за свою жизнь, за гордость.
— Я долго искал тебя, — приглушённый голос раздаётся совсем близко.
Эсфирь резко поворачивает голову, чуть ли не сталкиваясь своим носом с носом несносного Кровавого Короля.
«Нет-нет-нет…»
— Это мой сон! А тебя я ненавижу всем сердцем, так что выметайся из него! — Эсфирь надменно отворачивается от него.
Только поздно. Сердце уже сорвалось к его сердцу.
«Да демон дери! Даже здесь!»
Он буквально преследовал её по пятам и чем быстрее она убегала, тем с большим успехом он настигал.
«Может, нужно прекратить бежать?»
Она слышит, как он фыркает, прежде чем улыбнуться. Не доверяя самой себе, Эсфирь снова поворачивается к королю.
Он улыбается. Ей. Улыбкой пятнадцатилетнего парнишки, что смог сорвать поцелуй с заветных губ. Ямочки украсили его щёки, глаза пылали синевой, а в волосах поселились снежинки, что превратили острые шпили сосулек в мягкие, слегка влажные, паутинки.
Зрачки ведьмы расширяются. Он выглядел таким, каким она увидела его впервые — из-под высокой стойки ворота камзола выглядывали чёрные извилистые руны. Кисти рук украшали невероятные узоры, а на некоторых пальцах завитушки создавали имитацию множества колец.
От него веяло непривычным теплом, а в глазах отсутствовал даже намёк на ненависть, только восхищение. Ей. Малварской ведьмой. Его Верховной Советницей.
Эсфирь с ужасом понимает, что в такого, каким он представал сейчас, могла влюбиться не только душа. Она. Целиком и полностью.
— Я больше не хочу догонять тебя, — обескураживающее признание слетает с его губ.
Он внимательно исследует взглядом лицо ведьмы, будто тоже видит впервые.
— А ты бежал?
— Я летел очертя голову.
Невинное предложение выбивает последние остатки разума и ненависти из рыжеволосой головы. В реальности они наверняка продолжат войну, терзая души друг друга. Но почему нельзя дать волю самым потайным желаниям во сне и просто попытаться… ослепиться им? Полностью и бесповоротно полюбить его. Всего лишь один раз.
— С трудом верится, — хмыкает Эсфирь.
Отдалённые звуки колыбельной в её голове усиливались, будто кто-то напевал мелодию в реальности.
— Можно я сделаю одну вещь?
От робкого вопроса перехватывает дыхание.
— К-какую?
Она не успевает толком осознать, насколько несвойственная ей интонация проскочила в голосе, как сильные мужские руки притягивают к себе. Сердце остервенело бьётся, а приятное тепло разливается по телу. Видар невесомо касается губами макушки Эсфирь.
— Надо же, — слишком жаркое, неестественное для Пятой Тэрры дыхание, обжигает кудряшки. — Сон дал мне тебя обнять.
— Я… Я не хочу просыпаться, — тихо шепчет Эсфирь ему в шею, стараясь сконцентрироваться на теплоте кожи и убежать от назойливой мелодии.
Видар начинает покачиваться с ней из стороны в сторону, словно убаюкивая. Правая рука перемещается на грудную клетку Эсфирь, чувствуя бешенное сердцебиение.
— И не надо, — его тихая усмешка убаюкивает разум, задвигая усилившиеся звуки колыбельной в самый дальний ящик памяти. — Эффи…
— Да? — она отвечает едва слышно, заколдованная тем, что он назвал её по имени. В первый раз.
— Отдай мне своё сердце, — сладко протягивает Видар.
— Оно уже тво…
Звук колыбельной резко прекращается. Она чувствует, как кто-то в реальности прикладывает ладонь к месту, где огнём на ребре высечено «шлюхакровавогокороля».
Зрачки Эсфирь расширяются. Король никогда не называл её имени. Намеренно избегал этого, будто скажи он имя хоть раз, то сразу же отправится в могилу.
Эсфирь неаккуратно отодвигается от Видара, внимательно всматриваясь в черты лица. Его зрачки расширились, брови чуть хмурились, скулы застыли в напряжении. Она будто смотрела в зеркало…
— Кто ты такой? — резко спрашивает она.
На лицо Видара падает тень опасной усмешки.
— Я что-то сделал не так, Эффи?
— Да. Назвал по имени. Дважды. Кто ты?
Эсфирь хочет ухватиться за лацкан тёмно-изумрудного камзола, но проваливается в темноту.
Она резко распахивает глаза. Не сразу понимает, что с губ срывается напряжённый выдох. Снова. Демонов сон снова ей снился. Четвёртый день подряд.
Эсфирь, против собственной воли, прикладывает руку к левому ребру. Она знала, что три слова с её кожи исчезли ещё в первый день, но до сих пор чувствовала жар от них. Похоже, треклятые буквы отпечатались на сердце.
— Эффи-Лу, как ты? — тихий холодный голос Брайтона разнёсся по покоям ведьмы, словно кто-то расколол ледник.
