В глотке ведьмы застрял ком из бурлящего гнева, осколков страха, запаха крови и разорванных голосовых связок.
Её крепко держали под руки в огромном тёмном зале, и всё бы ничего, если бы около ног не выл от боли брат. Любимый старший брат, что терпел жестокие пытки над собой, лишь бы оттянуть время, лишь бы не подвергли пыткам его маленькую сестру.
Только смотреть на мучения близкого и не иметь ни малейшей возможности помочь — хуже любой из пыток. Разноцветные глаза широко распахиваются от очередного глухого рыка, а жесткие пальцы уродливых солдат чуть ли не оставляют на предплечьях ожоги, когда ведьма хочет вырвать руки.
Она не знала, сколько может продержаться. Она не знала, сможет ли переиграть их всех. Она уже ничего не знала.
Её безуспешно ломали на протяжении всей жизни, но сейчас… Сейчас казалось, что каждый удар отражается на собственном теле.
— Всё ещё хочешь, чтобы он так мучился? — голос Генерала Узурпаторов с притворной нежностью обволакивает сердце.
Он сидел в углу зала, откуда открывался безупречный обзор на происходящее. Теперь Эсфирь видела его во всей красе: скрюченного, опирающегося на трость, истощённого. Тень от капюшона падала на лицо так, что рассмотреть можно лишь острый подбородок и шрам, уходящий далеко в черноту. Медовый глаз иногда сверкал в кромешной тьме отблесками криков и жестокости, что растекалась удушающей рекой по полу поместья.
Истинное обличие Генерала Узурпаторов приводило в ледяной ужас, но Эсфирь не могла по-настоящему оценить это. Не когда лицо Брайтона пронзали трещины неистовой боли, а Тьма, в противоположном углу, удовлетворительно скалилась:
— Ты всегда можешь облегчить его страдания…
— А я могу облегчить твои, — булькает приторный голос над ухом Эсфирь.
Она чувствует, как пальцы неугодного начали медленно ползти к пуговицам на штанах. Недолго думая, ведьма дёргается, пытаясь ударить коленом в живот, но второй неугодный, судя по светло-голубому цвету кожи — никс, грубо дёргает её на себя.
Крик Брайтона снова застывает в ушах. Он находит взглядом её перепуганные глаза.
«Всё хорошо», — шепчет одними губами, но сам в это верит слабо.
Как и Эсфирь. Она чувствовала, как сердце стучит аж в глотке, слышала, как хрустят кости брата, как каркающе смеётся Тьма, и как удовлетворённо фыркает Генерал.
Ведьма выпрямляется в руках солдат, а затем широко улыбается сначала Генералу, а потом Тьме, мол «крушите его, ломайте кости, убивайте, а я просто посмотрю».
— Всё ещё уверенны, что пытать его на глазах бессердечной сестры — хорошая идея? — Эсфирь говорит тихо, но её слышит весь зал.
А в ответ лишь тихий смех Тьмы.
Мучения брата прекращаются. Генерал, опираясь на трость, вальяжно идёт в центр собственного спектакля.
— Согласен, здесь я не досмотрел, — останавливается перед раскрытой кистью Брайтона, что оголодавшим зверем вдыхал воздух, распластавшись на холодном полу.
Генерал располагает трость по центру ладони, переводя взгляд на Эсфирь:
— Судя по тому, как ты его излечила, ты поняла, что зельяальвийского отродьяи твоего братца идентичны. Но обиднее всего, что ты смогла залечить лишь физические повреждения, — из-под капюшона не видно улыбается ли Генерал или нет. — Оба принимали настойкуненависти. Твой король, к слову, сидел на ней, как на наркоте. Ты бы знала, сколько он хлебал её до твоего появления, а потом, когда она начал проявлять к тебе интерес — дозы увеличились.
— Для чего? — напряжённо спрашивает Эсфирь.
— Мне нужно было, чтобы его внимание сконцентрировалось лишь на одной девушке. А всех, на кого бы он просто посмотрел с другим помыслом, он бы ненавидел. Его постоянно мучили видения о том, как любая, к кому он проявлял малейший интерес — мучила его, убивала, гналась за короной. Это должно было связать его по рукам и ногам с Кристайн.
— Увы… видимо этой дряни мой муж всё равно предпочёл ненавистную ведьму, — улыбается Эсфирь. — Наверное, я недостаточно хорошо его убивала во снах? А, может, просто идеальнее меня на своём троне он никого не видел?
Смех Генерала сопровождается громкими свистами солдат.
— «Мой муж»! Муж! Слышали?
Эсфирь всё ещё улыбается, стараясь погасить в себе секундное превосходство. Да. Её муж. Тот, кто не поддавался зельям и отварам. В разноцветном взгляде сверкает маленький огонёк победы. То, что заливали в Видара определённо истощало Генерала, и он, судя по тому, что отвары каждый раз находили получателя, не знал этого. Истощённость Узурпатора не старость, это — подарок от носителя Метки Каина.
— В твоём брате, — Генерал с силой нажимает на раскрытую ладонь Брайтона, получая в ответ сдавленный стон. — Тоже течёт ненависть к тебе. Не абстрактная, а самая живая, приправленная твоим запахом, милая цветочница…Нарцисса Весенняя, да? — Генерал едва сдерживает в себе смех, вспоминая, как с лёгкостью смог украсть запах ведьмы в таверне. — Смотри, как он пытается побороть ненависть с помощью морока, не так ли? Отвечай!
— Эффи-Лу… Не слушай его… Ты — моя сестра, всегда!
Брайтон извивается, хрипит, рычит, пока трость стремится продавить в ладони дыру.
