— Да, моя госпожа. Безмерно жаль, что Вам придётся покинуть этот сосуд, но, даю голову на отсечение, Румпельштильцхен найдёт для Вашей сущности достойное тело невероятной красоты.
— Поднимись, льстец, — улыбка не сходит с губ Тьмы, она переводит довольный взгляд на подданных. — И прекрати их очаровывать. Иначе мне придётся женить тебя на одной из них.
— Отчего только на одной? — усмехается Видар, возвращая Ветвистую Корону на законное место. — Я уверен, что меня хватит на троих.
Звонкий хохот Тьмы расползается по залу.
— Смерть жены повлияла на тебя в лучшую сторону, — Тьма нетерпеливо приподнимается на подлокотниках, чтобы разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию на лице Видара.
Тщетно. Он механически дёргает уголком губы, будто бы по достоинству оценив шутку Тьмы.
— Со стороны всегда виднее, моя госпожа. Вы вызвали меня, чтобы поручить дело?
— Да, нужно погасить восстание вПрозрачной деревне. Сильфы уж очень отчаянно воюют. Мне нужно, чтобы ты разбил их. Окончательно. Забери души пикси и воздушных фей.
— Да, моя госпожа.
— А трупы их детей — развесь по периметру. Пусть Фенранр примет правильное решение для своей умирающей страны.
Прежде чем ответить, Видар едва заметно сглатывает под пристальным взглядом Тьмы:
— Да, моя госпожа.
Чернильную нить Непростительного Обета обжигает сплавом, что означает лишь одно — Тьма отдала приказ, которому нужно повиноваться.
Тьма растягивает губы в довольной улыбке, размеренно кивая своему генералу.
— Ты же помнишь, что в живых не должно остаться ни одного Мятежника, даже ребёнка?
— К середине вечера в северной стороне Четвёртой Тэрры все будут истреблены, моя госпожа, — Видар отвечает механически, коря себя за секундную слабость, которая не укрылась от кровожадной твари на троне из костей. — Ни один Мятежник не посмеет осквернять своим существованием Ваши земли. Я лично избавлюсь от каждого.
— И ещё кое-что, Видар, — она намеренно растягивает слова, наслаждаясь безуспешными попытками вывести его из себя. — Прошло непомерно много времени, а я всё ещё не приглашена на похороны. Уж не скрываешь ли ты чего от меня? Витает много слухов.
— Нет, моя госпожа, — он отвечает незамедлительно, смотря чётко в алые радужки. — Мне было не до трупа в последние дни, Вы знаете это. Ваши поручения для меня важнее.
И ему кажется, что если он отведёт взгляд чуть левее, к колонне за троном, то нутро рассыплется прахом от той картинки, что подкидывало сознание.
— Ты похоронишь еёзавтраже, Видар. Иначе я найду способ, как именно удержать такой сосуд от раскола. Я буду пользоватьсяей.
— Я Вас понял, моя госпожа. Могу я как можно скорее приступить к работе? Чем быстрее я выполню приказ, тем быстрее подготовлю похоронную процессию.
Тьма медленно облизывает губы, довольно скалясь. Она переводит взгляд на девушек, что успешно копировали её эмоции.
— В таком случае, я разрешу тебе жениться на троих, — Тьма хмыкает, возвращая взгляд на Видара.
— Позвольте мне кое-что другое, — он чуть приподнимает подбородок, демонстрируя дамам точёный профиль и остроту скул.
Тьма заинтересованно выгибает бровь.
— Дело в том, что моя покойная жена не прошла обряд коронации. По традиции Первой Тэрры, её обязаны короновать посмертно, дабы упокоить в семейном склепе.
Я прошу Ваше разрешение.
Видар лукавил. Такой традиции попросту не существовало. Коронация нужна была для другого — установить официальную связь с Тэррой. Умирающая часть Видара верила, что таким образом земля придаст телу сил, а сок камелии сделает своё дело. Только оставшиеся мёртвые части — больше не верили ни во что. Они хотели упокоиться в могиле рядом.
— Что же… кто я такая, чтобы рушить многовековые традиции? Тем более, когда ты с поразительной покладистостью доказываешь мне свою верность, — Тьма чинно кивает головой. — А теперь — приступай к работе, мой хороший мальчик, пока я не передумала.
Довольная ухмылка расплывается по лицу Видара, он даже подмигивает трём приспешницам Тьмы, а затем разворачивается чётко на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом покидает зал, в котором дышать казалось невозможным.
Только теперь гарь следовала за ним повсюду. Каждый момент существования. И в наивысшей степени, когда он входил в Прозрачную деревню с солдатами Тьмы, когда без разбора убивал и чувствовал голубоватую кровь пикси на руках и лице, когда вытягивал души, наполняя ими себя, и старался устроить из этого действа полноценный спектакль, будто он умел вытаскивать лишь крупицы.
Лёгкие отказывали, когда горло заполнял горючий сплав из извинений, которые навсегда отпечатаются на глотке и останутся не озвученными, потому что мёртвым они не требуются.
Альвеолы превращались в истерзанное месиво, а желудок предательски скручивало, когда он твёрдым зловещим голосом отдавал приказ повесить трупы детей. И единственное, что он мог — напеть их душам знакомую малварскую колыбельную, чтобы успокоить и погрузить в состояние коматоза, а затем безболезненно погасить в каждом из невиновных жизнь.
