Сердце нещадно колотится о грудную клетку, желая только одного — разорваться от накатившей боли. Идрис на плече Видара оглушающе каркает. И в ту едва уловимую секунду, когда все взоры обращаются на ворона, Видару удаётся в последний раз мазнуть горечью синего цвета по умиротворённому лицу Эсфирь.
Крышка гроба с грохотом закрывается. Посланник хитро смотрит на Видара, но тот лишь усмехается, мысленно благодаря Идриса.
Посланник разводит руки в стороны, магией поднимая гроб с постамента. После того, как он оказывается в могиле склепа, внутрь заходят только пятеро: Видар, Паскаль, Себастьян, Изекиль и Файялл. Стоит плакучим ивам закрыть ветвями вход, как внутри материализуется Румпельштильцхен.
— Красивая церемония, Вы постарались на славу, мой Король, — разрушает тишину Старожил.
Но его никто не замечает, тупо пялясь в переплетённые ветви надгробия, украшенного чёрными лилиями.
Осознание реальности оказалось страшным, леденящим душу.
Каждый из них знал, что это путь к спасению их несносной ведьмы, их прекрасной и величественной Эсфирь. Но знание это становилось пустым при виде раскрытой могилы, гроба внутри и небольших горок земли, которым надлежало превратиться в ровную поверхность и принять в свои владения ростки камелии. Всё становилось по-идиотски неправильным. А их Эсфирь сноваодна. В темноте. Борется за жизнь.
Молча, в абсолютной тишине, Поверенные, Паскаль и Видар встают на колени, прикладывая ладони к земле.
Первая дрожь под ладонями, и Видар чудом удерживается от того, чтобы не нырнуть на дно могилы. Быть рядом, когда она проснётся — становится тем самым желанием, допустив которое, впитывается в кровь и несётся по всему организму.
Крошки земли поднимаются вверх и, словно вальсируя друг с другом, начинаются опускаться на крышку гроба.
Паскаль прячет глаза, сильно склонив голову вниз, но все знают, что никому невозможно сбежать от настигнувших лезвий-эмоций.
А они безжалостно, на внушительной скорости, летят в грудь, голову, живот, руки, ноги, проходят навылет, застревают в костях, путаются в нервных окончаниях. Причиняют невыносимую жгучую боль.
Когда последние крохи земли падают уже на ровную поверхность, все, кроме Видара, убирают ладони. Никто не осмеливается одёрнуть его, выловить из накатившего морока, только настороженно наблюдают, как он сжимает в ладонях землю до побеления костяшек; как пустой взгляд, направленный на противоположную зелёную стену склепа сначала окрашивается в пыльный василёк, а затем зрачки расширяются настолько, что за ними цвет распознать практически невозможно, всю синеву поглотили страх, боль, отчаяние.
Нескончаемое горе напитало и разрядило воздух. Видар неаккуратными мазками скользит взглядом по ветвистым надгробиям отца, матери и останавливается на собственной жене.
С губ слетает смех. Хриплый, нездоровый, ставящий жирную точку.
— Видар, нам нужно посадить цветы, — Файялл единственный, кто находит в себе силы подойти к альву и положить огромную ладонь на плечо.
И, видимо, великан — единственный, кого готов слушать Видар, потому что смех затихает, а сам король покорно поднимается, не отрывая взгляда от высеченного на ветвях имени — Эсфирь Лунарель Рихард. Королева Истинного Гнева. Верховная ведьма Тринадцати воронов.
Он всё-таки уступает место Румпельштильцхену.
— Это точно сработает? — тихо спрашивает Паскаль, за что ловит на себе недовольный взгляд Старожила.
— Сработает. Вопрос лишь — когда? — бурчит он, пересаживая цветок из небольшого ящичка в борозду на могиле.
Румпель упорно молчит, не рассказывая, что в день, когда ведьма получила предсказание от Дочерей Ночи — он попросту забыл про кружки, в которых это самое предсказание и было оставлено. Но на днях, когда невидимая сила с подвигла его к уборке — Старожил собственными глазами увидел буквы из чаинок, покрытые плесенью. Тогда-то всё и встало на свои места, дело оставалось за малым — уговорить ревностного короля-собственника. И если всё пойдёт так, как надеялся Румпельштильцхен, то росткам камелии достаточно нескольких часов, чтобы проломить стенки гроба и окутать корнями тело Верховной, а там — ещё несколько часов, и она очнётся — разъярённая тем, что её прекрасное платье засыпано землей, а собственная коронация пропущена.
