Изекиль скользит взглядом сначала по Паскалю, а затем по Видару. Они словно стали отражениями друг друга. И, пожалуй, единственное, что позволяло их различить — это внутреннее ощущение боли. Изи была уверенна в том, что Паскаль, прочувствовав сильнейшие удары по своему организму, душе, разуму — сделает всё, чтобы его окружение никогда не знало, что это такое. Но Видар… Видар другой. Он был готов утопить весь мир в те чувства, которыми захлёбывался сам. И всё выдавало в нём это желание: залёгшие тени под глазами, ещё более заострившиеся скулы, неестественно бледный цвет лица, желваки, что постоянно жили в напряжении и белая прядь в волосах, настолько кипельная, настолько блестящая, буквально кричащая: «Тьма завладеет им, методично-играючи, переманит на свою сторону. Его план осыплется так же, как когда-то рассыпалось сердце. Он сломается от собственной боли и тогда, будет убивать даже не по приказу Тьмы — ради удовольствия. Так и будет!»
Изекиль промаргивается, пытаясь понять, куда все так заторопились, и почему Видар прожигает её взглядом.
— Пойдём, Изи, — тихий шёпот Себастьяна обволакивает сердце, и шпионка, наконец, понимает: Видар просит всех уйти.
Она слабо кивает, боясь кинуть лишний взгляд в сторону могилы, а затем следует за мужчинами, зная наверняка, что Видар сейчас водит челюстью из стороны в сторону, сжимает кулаки и усаживается прямо напротив ветвистого надгробия.
Каждая витиеватая буква её имени словно отпечатывалась на рёбрах, костях, органах, в трещинах ярких сапфировых глаз, снова и снова, пока место не закончилось.
Она была внутри, под землёй, совсем одна. Видар сильно жмурится. Она снова одна в его королевстве, только в этот раз — больше не чужая, ни земле, ни ему, ни его семье. Она стала частью его, и он не сумел оградить, спасти, он не смог ничего, кроме как начать прислуживать Тьме.
Где-то в гортани застыл комок извинений, мольбы, воя, её имени, что обжигало каждый участок языка.
Видар аккуратно проводят ладонями по земле, а затем подцепляет пальцами нежные лепестки камелии, поворачивая голову в сторону надгробий родителей.
— Матушка, отец, присмотрите за ней, пока меня нет рядом.
И тёплый ветер прорывается сквозь преграду из ветвей плакучих ив, нежно потрепав волосы. Спина Видара содрогается, словно принимая на себя несколько ударов клинком.
Но на деле же — всё это существовало лишь в голове. В первые за несколько недель Видар больше не чувствовал расколов в земле, не вслушивался в разрушения, не держал себя на грани раздумий: «Стоит ли вообще сохранять эту землю?».
Всё закончилось. Тело королевы упокоилось, предки приняли её, земля обнимала каждый лоскуток. И лишь какая-то неясная надежда продолжала мерцать путеводной звездой: она вернётся к нему.
Видар задерживает лепесток камелии в пальцах только сейчас замечая цвет: нежно голубой в обрамлении светло-зелёного.
«Смерть Ваша ясна как небо голубое, зелена как трава после дождя».
Видар в удивлении замирает. Он — умерший вместе с ней, в треклятой битве, смотрел во все глаза на голубое небо лепестков, на светло-зелёную траву после дождя. И в этих цветах заключалась надежда на свет, на жизнь, на их воссоединение. Смерть знаменовала собой вовсе не конец. Она дарила надежду. Служила благословением.
И открытие это так поражает Видара, что он чуть не порывается раскопать могилу, размножить цветы до бесконечности и усадить ими каждую тэррлию собственного королевства изнутри и снаружи.
Если бы только он догадался раньше. Если бы понял. Ей хватило бы двух минут под землёй, чтобы та напитала её соками и оживила.
Теперь он знал точно — она вернётся. Вернётся, потому что всё это время предсказания не сбывалось из-за неправильного толкования. Но сейчас он был уверен, как никогда. Его Королева воскреснет. А вместе с ней воскреснет и он.
Видар подкусывает щёку изнутри, а затем усаживается поудобнее, явно не намереваясь уходить до того момента, пока ей не понадобится помощь.
— Видар? — голос Кристайн за ветвями плакучих ив, заставляет Видара поморщится. — Ты там?
И ему кажется, что не было решения правильнее, чем когда-то зачаровать семейный склеп: сюда могли войти лишь с его позволения.
Видар не смеет ответить, подняв голос в этом месте на несколько октав выше положенного, а потому, тяжело выдохнув, поднимается на ноги.
— Я скоро вернусь, — почти беззвучный шёпот застревает в свежей почве.
Видар быстро отряхивается, натягивая на лицо маску ледяного безразличия. Солнечный свет режет яркие радужки, заползая во многочисленные трещины глаз.
Губ Кристайн касается прозорливая улыбка, когда она видит безэмоционального Кровавого Короля.
— Тебя не было на похоронах, — жёстко чеканит он. — Что за вольности?
— Почему же? Я смотрела из первого ряда, — она не прекращает скалиться. — Правда, Посланник всё время со мной боролся… Как тебе моя обновка?
Кристайн прокручивается вокруг своей оси в такт тому, как шестерни проворачиваются в голове Видара. Быстро, почти на неземной скорости.
