Он, наконец, поддевает пальцами личное дело Эсфирь Бэриморт. С фотографии его изучал безумный, голодный взгляд рыжеволосой девушки. Она скалилась, пока кучерявые пышные волосы напевали гимны самому Сатане — на человеческий лад и Пандемонию — на альвийский. Впалые скулы, тёмные круги под глазами, трещины на сухих губах.
«Какого демона они сотворили с тобой?» — Видар незаметно проводит большим пальцем по фотографии. — «Я ведь мог не вспомнить тебя, Моя Королева…Моя инсанис…»
— Попросил у митрополии перевод сюда, быть ближе к ней. Святой человек, — пожимает плечами Ритц. — Наверное, сердце должно быть по-настоящему чистым, чтобы так любить чудовище.
Тень грустной усмешки прокрадывается в лицевые мышцы Видара. Она любилаего.
— Это вся её семья?
— Ага, — кивает Татум, мельком бросая взгляд на настенные часы. — Пора на обход, а заодно и познакомиться с ней.
— А почему мы это не сделали в первые дни? — неопределённо дергает плечами Видар.
— Так, ты же сам сказал, что вначале бумаги — потом всё остальное. Из кабинета сутками не выходил, — ошарашенно хлопает ресницами Ритц.
— Да, похоже на меня… Видимо, не хило ударился, — обворожительно улыбается Видар, играя глубокими ямочками на щеках.
— Ты бы всё-таки проверился, а то мало ли…
Доктор Тейт закрывает дверь кабинета на ключ. Россказни про клинику от Ритца он уже не слушал, осматривая больничные коридоры под другим углом зрения: мужчины, вспомнившего своё прошлое.
Каждый шаг приближал его к заветной двери. Дыхание становилось тяжёлым, а фантомные боли в грудной клетке только усиливались.
Двумя пальцами он оттягивает ворот светло-голубой футболки.
— Уверен, что не нужно на осмотр? — никак не унимается доктор Ритц.
Видар молча кивает, хмуря брови. Глаза застывают на фотографии пациентки около железной двери.
— Всегда мороз по коже от неё, — ёжится Татум, замечая реакцию главврача.
«Он всегда так много болтает?»
Сложно описать тот взгляд, который увидел Татум Ритц. Наверное, он и не знал названий таких чувств, что через край плескались в ярких глазах. И незнание это списывал на волнение перед встречей с психически неуравновешенной особой.
— Говоришь, у неё своя тактика общения? — нарушает молчание Видар.
О, да, тактика и вправду была отменной.
— Ага, так что разговор в первое посещение с ней вряд ли заладится, но ты испытай счастье!
Татум кивает охране клиники, чтобы те провели досмотр главврача на наличие колюще-режущих предметов и пропустили его внутрь.
— Доктор Тейт, проверьте мобильную кнопку вызова охраны, пожалуйста, — спокойный голос охранника скользит по коридору, пока Видар машинально следует просьбе.
«Будто всю жизнь этим занимался», — усмехается он. — «Демон, пять человеческих лет… Пятьдесят моих лет…»
— Удачи, Гидеон, — кивает ему доктор Ритц.
— Мы с ней в плохих отношениях, — самодовольно усмехается Видар. — Зайди потом ко мне в кабинет.
— Так точно! — весело подмигивает коллега, унося ноги подальше от треклятой двери.
Глубокий вдох. Выдох. Нутро содрогается. Дверь тяжело открывается. А затем так же закрывается. Палату слабо заливает освещение.
На секунду Видару кажется, что это тюрьма, а не психиатрическая клиника. Интерьер палаты и близко не походил на красивые коридоры и витиеватые лестницы Музея Безумных Душ.
Бетонный пол, железная кровать с жёстким матрасом, табурет, железный туалет и раковина. Никаких зеркал. Никаких окон. Ни намёка на посторонние предметы. Для неё это даже не место отбывания срока, а всего лишь вольер.
На его приход она не реагирует, никакой заинтересованности и банального поворота головы. Сидит спиной к нему, увлечённо рассматривая бетонную стену.
— Доброе утро, Эсфирь, — старается не выдать волнения.
Боится сорваться и заключить её в крепкие, такие нужные ему, но не нужные ей, объятия.
В ответ тишина, абсолютное игнорирование.
— Моё имя… Гидеон Тейт… — Демон знает почему представляется так. Ложь. Вселенская ложь. Узнай она его — так бы не сидела. Она бы лишила его жизни. Наверное. — Я твой новый лечащий врач и главный врач этой клиники. Как минимум, не прилично игнорировать нормы этикета.
Лёгкое лисье хмыканье ударяет о стены вольера. Рыжеволосая склоняет голову к правому плечу. Если бы Видар видел устрашающую ухмылку на потрескавшихся губах Эсфирь, то раз и навсегда бы уяснил, что потерял её. Бесповоротно и окончательно.
Она никогда не слышала таких настойчиво-уверенных голосов, как этот. Говор был резок, быстр и… сладок. Будто что-то липкое разлили по всему полу, а она, случайно наступив, начала вязнуть, без возможности выбраться.
Видар опасно сокращает расстояние и ставит табуретку максимально, насколько это возможно, к лежанке.
— Я изучил твоё дело. И мне кажется, что предыдущие врачи многого не видели, ты так не считаешь?
Эсфирь резко разворачивается от неожиданно тихого голоса прямо за её спиной. От столкновения с лицом лечащего врача спасает мёртвая хватка за край кровати.
Раньше она сравнивала себя с питоном, а врачей с кроликами. Сейчас же создавалось впечатление, что её звание отобрали.
