Девушка замирает, внимательно рассматривая каждую мимическую морщинку на лице врача. Изучает каждую клеточку, будто внутри своей головы составляет полный психологический портрет. Скользит взглядом по мужественному подбородку, расслабленным пухлым губам, уголки которых были надменно приподняты, аккуратному аристократическому носу, останавливаясь на глазах.
Эсфирь, как испуганный ребёнок, подаётся назад. Она не видела таких взглядов, как у этого недоврача. Обычно на неё смотрели, как на что-то мерзкое, разлагающееся. Это было в заводских настройках у каждого, кто приходил копаться в её голове. У всех, кроме него.
— Тебе не стоит бояться меня, — уголок губы Видара самодовольно ползёт верх, позволяя Эсфирь рассмотреть ямочку на щеке.
Что-то ей подсказывало, что человек с такой ухмылкой не может быть обычным добряком, желающим излечить ото всех болезней. Причин тому было немного, всего одна: такая ухмылка была у неё всего несколько секунд назад.
— Серьёзно, у меня нет пометки о том, что ты немая. Видишь, я не боюсь тебя, хотя, готов поспорить, что прежние врачи не подходили настолько близко в первый день.
Девушка закатывает глаза, облокачивается на стену и скрещивает руки на груди. Её чуть вздёрнутые брови — он рассчитывает, как свою победу.
Удивительно, как форма может отличаться от содержания. Внешне перед ним сидела та самая Эсфирь Лунарель Бэриморт (вернее, Рихард, конечно, Рихард) — сильнейшая ведьма Пяти Тэрр, Королева Истинного Гнева. Её сила была настолько велика, насколько язык язвителен, для неё не существовало морали, законов, стоп-слов и сигналов. Демон, она даже как-то ударила его по лицу. Его — Кровавого Короля! Но то, что было внутри неё — в щелчок пальцев оказалось чуждым, безумно далёким, таким незнакомым и холодным. Внутри неё зияло забвение.
— Что ж… Смотрю, на разговор ты решительно не настроена, — хмыкает доктор Тейт, поднимаясь со стула.
Эсфирь медленно облизывает губы, закусывая нижнюю.
— И что такого ты могланаговорить, сбежавшим от тебя врачам?
Он будто бы издевается над ней.
Её это бесит, выводит из себя. Здесь её территория. С чего он решил, что сможет помочь той, кто не желает быть спасённой? Призыв о помощи она на стенах не выскребала, морзянкой не отстукивала и никаких молений в космос тоже не отправляла.
— А, понял! — Тейт удовлетворённо хлопает в ладоши. — Ты всех сводишь с ума молчанием! Кажется, я разгадал тайны Вселенной!
Их взгляды пресекаются. В его — демоны отстукивают ирландскую чечётку, в её — отвратительное безразличие и нескрываемое раздражение.
Ощущение дежавю табуном мурашек проскакивают по светлой коже Эсфирь. Приходится собрать все усилия, чтобы не растерять самообладания и не дёрнуться.
Будто она видела его раньше. В области рёбер отдаёт боль, тугая, ноющая. Будто он был близок ей. Пытается прислушаться к сердцу, но не чувствует ничего кроме размеренных стуков, словно кто-то завёл механизм в игрушке.
Она уже давно ничего не чувствует.
Видар не отводит взгляда.
Прочие врачи долгого зрительного контакте не выдерживали.
Яркие сапфиры заставляют её подняться с кушетки и сделать шаг.
«Странно, он даже на кнопку не жмёт…», — усмехается Эсфирь про себя.
Ещё аккуратный шаг, в ожидании: либо он скрутит её, либо охрана.
Ничего не происходит, кроме ощущения горячего дыхания на фарфоровом лбу.
Приподнимает подбородок с целью заглянуть в такие странные глаза. Его взгляд был нечеловеческим, неестественно светлым, будто голубой сапфир в сердцах раскололи молотком до крошек, которые при лунном свете мерцали волшебным свечением. Он смотрел с такой силой, будто умел видеть сквозь землю.
От единственной фразы девушки у него сводит все мышцы, в ушах застывает свинец, а сам Гидеон оказывается пригвождённым к полу:
— У тебя очень красивые глаза…
1
Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 335 лет назад
Старинные каменные улицы окутывал мрак. Тьма чёрными клубами вздымалась над горами, озером, маленькими, будто игрушечными домиками. В некоторых окнах слабо горел свет одиноких свечей, а стены ловили тени остроконечных ушей.
Альвы затаились в своих маленьких уголках, ожидая вестей из замка. С минуты на минуту должен был родиться будущий Король самой величественной Тэрры. Но мало кто знал, что ожидаемое дитя — плод истинной любви короля Тейта Гидеона Рихарда и королевы Беатрисы Амалии Рихард.
Альвийские Старожилы прислушивались к земле, пытаясь предугадать, какой характер ждёт будущего Короля, каков будет его взгляд и внутренняя сила. Все попытки оказывались тщетными. Духи Земли разводили руками: флора молчала, покоряясь грядущей темноте.
Король Рихард был хмур. Острые черты лица напряжены, ноздри то и дело раздувались, а яркие травяные глаза наполнены переживанием. Каждый крик его королевы отдавал фантомными болями в грудной клетке и реальной дрожью уголка тонкой губы.
