— Д-да… Его Величество указал не надевать чёрные и изумруд… ах!
Служанка с придыханием вскрикивает, когда пальцы Эсфирь скользят от уха до воротника стойки.
— Какой цвет не стоит надевать? — хитро щурится ведьма.
— Изумрудный… — шепчет она, стараясь лишний раз даже не дышать.
Эсфирь почти вплотную подходит к ней, касаясь губами её уха.
— Передайсвоему королю, что я буду в красном… Таком же красном, как румянец на твоих щеках. Ты свободна, — томно шепчет ведьма, медленно отходя на шаг.
Служанка быстро моргает, несуразно кланяется и сбегает. Эсфирь довольно смеётся, удовлетворённая удачной шуткой. Она едва дёргает бровью, как входные двери быстро закрываются. Вечер обещал быть грандиозным.
⸶ ⸙ ⸷
Видар, по-хозяйски развалившись на огромной постели, лениво наблюдал за тем, как Кристайн медленно, но ловко застёгивала платье.
Её щечки покрывал румянец, а некогда идеально-уложенные волосы нуждались в новой причёске. Она выглядела счастливой. Блеск глаз выдавал с потрохами. Король ухмыляется, облизывая губы.
В его власти находилась любая. Стоило лишь поманить пальцем — и все неслись очертя голову. Только он не манил. Никого. И тем самым превращался в самый лакомый кусочек всех Тэрр.
За долгие годы жизни в его постели находилась лишь одна альвийка, та, что сейчас усердно поправляла макияж. Видар не видел смысла в бесчисленных связях с куртизанками, подданными, теми, кто желал его внимания и власти. Все они сразу же причислялись к грязи.
С Кристайн всё было гораздо сложнее. До ухода в людской мир он желал сделать её королевой только за одно качество — чистая альвийская кровь, под стать его, древней. Находясь среди людей, он пересмотрел многие взгляды. Связывать себя с той, что подходила для брака с технической стороны более не хотел. Себастьян добился своего, отговорил, но поверить в родство душ Видар так и не смог, хотя позволил этому явлению существовать в подкорках мозга.
После заявления Кристайн о домогательствах Лжекороля — Видар старался не считать её грязной, опороченной изменщиком, более того — пытался окружить комфортом. Пытался, по завещанию матери, в первую очередь быть мужчиной, а, значит, опорой для женщины, что явно не была последней в его жизни.
Со временем её влюбленный взгляд стал жалким, перестав тешить эго; желание касаться собственного тела — пресекал; общение с ней сводил к минимуму. А потом потребности взяли верх, окончательно превратив его в сухого, закостенелого эгоиста, что не собирался считаться с чужими эмоциями.
Он предоставлял ей кров, комфорт, содержал — если так угодно, ясно указывая, что на большее ей не стоит рассчитывать. И раз она продолжала биться в закрытые двери, то это лишь её волеизъявление. Разве он виноват в чужом влечении? Вот обвинения в потребительстве ещё бы мог принять, да только никто не смел их предъявить.
— Правда, что к нам за ужином присоединится ведьма? — интересуется Кристайн, аккуратно цепляя цепочку сначала за хрящик уха, а потом чуть ниже.
Она внимательно следит за его реакцией в отражении зеркала.
— Абсолютно точно, — лениво протягивает Видар, подкладывая руки под затылок.
В данный момент даже мысль о существовании демоновой Верховной не выводила из себя.
— Она не внушает доверия, вот хоть на растерзание демонам меня отдайте! — фыркает Кристайн, расправившись со всеми цепочками.
Она усердно заправляет прядь в причёску, чувствуя себя, по меньшей мере, хозяйкой замка.
— Могу я тебя растерзать? — Видар игриво приподнимает бровь, но взгляд по-прежнему пуст.
— Всё должно быть в меру, Ваше Величество! — поддерживает флирт она.
— Ей никто не собирается доверять. И вряд ли у неё получится заслужить такую награду.
— А как же Ритуал Доверия?
— Если она не хочет быть изгнанной или мёртвой, то ей придётся пройти его. Любой ценой, — равнодушно пожимает плечами.
Только вот в себе он был уверен явно в разы меньше. Кто знает, какие тайны нужно раскрыть друг перед другом. На её — плевать, а вот свои выдавать не хотел. Тем более ей. Да, ведьму откачивать придётся неделями, когда она узнает, что он воевал за Малварму!
Но далеко не это возглавляло топ тайн. Видар одновременно хотел и не хотел узнать: является ли малварка тем ребёнком, которого он спас? Если да, то к её карме автоматически прибавлялся долг, обязывающий спасти его жизнь в ответ. Почему-то Видар был уверен, что её способностей хватит лишь на то, чтобы загубить всё живое, включая его самого.
А ещё — треклятое видение. Не хватало, чтобы ведьма искрилась ярче свечей в Ледяную Ночь[1], когда узнает, что является его персональным ночным кошмаром. Видар уже в натуре представлял заливистый смех. Заочно знал, что её дикий взгляд разноцветных глаз навсегда станет в разы насмешливее.
Мысли о ней снова будили раздражение, щекотливую ненависть в душе. Он искренне желал избавиться от неё или, в крайнем случае, показать всю свою мощь и ярость в полную силу. Доказать непокорной маржанке непоколебимую власть. Только стоило ли доказывать то, что и без того незыблемо? От ответа на этот вопрос Видар увиливал. Хотя прекрасно знал. Не стоило.
