Солнце медленно садилось за горизонт, роняя небрежный отблеск на Альвийский каньон. Тем временем в тронном зале царило беспокойство. Генерал Себастьян размашистыми шагами сверял квадратуру теоретическую и практическую, прислуга суетилась вокруг импровизированного ритуального места, состоящего из двух кресел песочного цвета друг напротив друга. Король Видар недоверчиво косился на место, куда ему предстояло сесть, а надоевшей его сердцу ведьмы — и подавно не было.
«Испугалась? Слабачка решила не появляться на Втором испытании? Хвала, Хаосу!»
Но только Видар издаёт облегчённый выдох, как она бесцеремонно, так по-хозяйски, появляется в Лазуритовой зале.
Светлое пудровое платье струилось по полу, элегантно оголяя правое бедро каждый раз, когда она делала шаг. Яркие волосы, словно копировали картинку из его сна, хаотично существовали, заманивая в плен изящных локонов, которые того и гляди обернуться змеями Медузы Горгоны и обратят в камень любого, кто посмотрит на хозяйку.
— Какого демона ты опаздываешь?
Тихий голос короля концентрирует в себе весь гнев миров.
— Всё? — холодно роняет Эсфирь, вызвав испуганный возглас у одной из служанок.
Эсфирь сканирует взглядом присутствующих, но когда переводит глаза на Видара, то мир меркнет. Мрак окутывает тронную залу, позволяя остаться внутри злосчастного тумана лишь проходящим испытание и двум креслам, которые давно уже не рады своему нахождению здесь.
— Вы присядьте, Ваше Величество, Госпожа Верховная! — стрёкот старческого голоса витает вокруг тумана.
Ведьма отличалась несвойственным молчанием. В ответ на приветствие старух — коротко кивает головой и, под удивлённый взгляд Видара, с королевской грациозностью присаживается на кресло. Смотрела куда угодно — лишь бы не встречаться взглядом с ним.
Он подозрительно щурит глаза, по-хозяйски усаживаясь напротив. Видно, ведьма встала не с той ноги, или провела ночь в не удовлетворительных объятиях.
Только Эсфирь при всём желании хотя бы на толику оправдать мысли короля — не могла похвастаться порочным временем суток. Всё её тело до сих пор ломило от раздирающей боли. Стоило звёздам зажечься над Первой Тэррой, как для неё началась самая настоящая пытка — причин которой она не могла установить до самого утра. Под утро, когда боль решила отпустить измученное тело — зарылась в магические талмуды альвийской библиотеки. Но те книги, на которых акцентировалось внимание Верховной — не несли ответов, скорее вопросы.
— Неужели, Первое испытание был нами засчитано зря? — насмешливо протягивает одна из Старух, являя лик Эсфирь.
— Что значит «зря»? — голос Видара наполняется раздражением.
— Я спрашивала не Вас, Ваше Величество, — беззлобно смеётся чокнутая, снова обращая пустые глазницы к ведьме.
— Не я выношу вердикты, — Эсфирь выразительно смотрит прямо в лицо Старухи, чем поражает короля.
В Верховной не было ни страха, ни спокойствия. Лишь пустота, что окутывала и душила хуже чёрного тумана, пропитанного самой Смертью.
— Пришло времяВторого испытания!
Старух и след простыл, лишь голос звенел в ушах испытуемых.
— Доверие порождает боль…
Раздаётся прямо над ухом Видара.
— Так, способны ли вы выдержать боль друг друга?
— Физическое насилие — оригинальнее некуда, — очаровательно усмехается Видар, замечая, как Эсфирь хмурится. — Мы проходили, да, инсанис?
Она резко переводит взгляд, бессовестно впиваясь в синие сапфиры. Тело ощущает множественные электрические разряды, пока сердце гулко бьётся, подтверждая её догадку. Какая же она дура!
— Не физическое… — тихо произносит она. — Ментальное.
— Что ты несёшь, маржанка? — презрительно фыркает Видар.
— Госпожа Верховная права! Сегодня каждый из Вас проживёт боль другого!
Одна из Старух появляется между Видаром и Эсфирь.
Костлявые пальцы хватаются за обивки кресел и с нечеловеческой силой притягивают их друг к другу. Старуха растворяется в воздухе, как только колени короля и ведьмы соприкасаются. Эсфирь задерживает дыхание.
Видар недовольно кривится, будто дотронулся до грязи, но Эффи не ведёт и бровью, испуганно ощущая, как тело отвечает на опасное касание. Её зрачки расширяются, а глаза наполняются безысходностью. То, что дремалодолгими веками— произошло с ней. Словно шутка Хаоса, вырвавшаяся из-под контроля. Сердце бешено стучало о грудную клетку, изнывая от желания встретиться с его сердцем. Очередной табун мурашек служил ещё одним подтверждением. Перед ней сидело её безумное открытие, то, что считалось давно исчезнувшим в небытии. Её родственная душа. От безвыходности хотелось завыть так, как воют волчицы, лишившиеся потомства.
— Не переживай так, инсанис, моя самая большая головная боль — это ты, — ухмыляется король, и в этой ухмылке она видит собственную смерть.
— Как бы не так, Кровавый Король! — стрекочут Старухи вразнобой. — Протяните друг к другу руки и да начнётся Испытание! Во имя Хаоса!
Старухи полукругом оседают около кресел ведьмы и короля.
