— О, я увлекаюсь старинными цветами, профессия такая. Хочется выудить у них древние гербарии, быть может, что на границах с Междумирьем, или с людскими, я смогу отыскать то, что меня тревожит.
— Насколько мне известно в этих краях остался один Старожил, но где он — знает лишь король. Дорога вам к Чёрному Инквизитору!
Музыка плясовой заканчивается, но юноша не спешит убирать горячие ладони с талии партнёрши. Оба застывают, глядя друг в другу в глаза. Эсфирь очаровательно улыбается, мастерски скрывая то, что почувствовала в партнёре. Словно он, как и сама она, пользовался сейчас мороком, чтобы скрыть истинную внешность и сущность.
— Как Вас зовут, прекрасная цветочница? — юноша прижимает Эсфирь так близко к своему телу, что она чувствует исходящий от него жар.
— Совершенно цветочным именем, — хохочет она, запрокидывая голову и оголяя перед ним шею, дабы показать, что ни капли не боится его. Юноша бегло облизывает губы, мельком пробежавшись взглядом по красивому изгибу. — Моё имя — Нарцисса Весенняя, принадлежу дому цветочников у южных границ Столицы.
Она отходит на шаг, склоняясь в книксене. Приподнимает взгляд чарующих глаз, чтобы околдовать его без магии.
— Таттиус Имбрем Орфей Цтир, герцог Тропы Ливней.
Эсфирь улыбается скромнее обычного и исчезает в круговороте альвийских лиц.
19
«Привяжет она тебя к себе чем-то, чего не видно, а порвать — нельзя, и отдашь ты ей всю душу»
М. Горький. «Макар Чудра»
Эсфирь лениво разглядывала потолок в своих покоях. Первый раз за пребывание в Первой Тэрре. Несколько часов назад, после пробуждения, осознав, что голова от вчерашней ночи раскалывается на тысячи осколков, а сегодняшний день обещает быть ужаснейшим в её жизни, она обессиленно грохнулась на кровать. Но открыв глаза, отвести их от потолка не могла уже какой час.
Он искрился чёрным, прямо как малварское небо в разгар ночи. Сотни звёзд мерцали в разноцветных глазах, ища там мириады отблесков.
Но по-настоящему её поразило Северное Сияние, что иногда чинно разрезало темноту. Она, как маленький ребёнок, не могла оторвать взгляда и гадала, кто преподнёс ей такой чудесный магический сюрприз в тюремную клетку.
Первая Тэрра с их правилами и законами всё больше казалась дикостью: наказания за провинности материализовывались на каждом шагу, долбанный альв раздавал их с такой щедростью и самозабвенностью, будто благодарил подданных за комплименты его очередному щегольскому камзолу. Но несмотря на правила, вчерашняя ночь в таверне показала иную сторону жизни: никто не ходил по струнке и не боялся упоминать имя короля. За него пили. Его восхваляли. Затем веселились до эмоционального исступления и снова пили: за семьи, за любовь, за жизнь… за короля. Всё это ещё больше путало Эсфирь.
Видар не был образцом идеально-выверенного правителя, но его любили. Искренне и честно, по-альвийски.
— Долбанный ты альв!
Эсфирь слегка бьётся затылком о мягкую подушку, зажмуривая глаза.
Он снова блуждал в её мыслях. Снова смотрел странным немигающим взглядом двух сапфиров, как вчера. Опять ухмылялся и старался вывести её из себя…
В Замке Ненависти царила тишина, даже тёплый ветер не позволял себе шелеста, дабы случайно не разбудить хозяина.
Эффи, а вслед за ней Паскаль и Брайтон, чуть ли не на цыпочках шли от самых дверей, стараясь сдерживать пьяный смех от абсурдности сложившейся ситуации и друг друга от случайного погрома в замке.
— А, может, споём? — тихо предлагает Паскаль, сверкнув яркими льдами глаз в темноте.
— Молчи, придурок, иначе будешь давать приватный концерт с плахи, — шикает на него Эффи, озорно улыбаясь.
— Семья! — Брайтон останавливается посередине небольшой залы, откуда два длинных коридора расходились к покоям, а огромная, в виде переплетений ветвей, лестница вела прямиком к спальням приближенных короля и самой Эсфирь. Со второго раза ему удаётся ухватиться за дерево. — Я долго думал и… додумал.
— Теперь король я, братец? — озорно хмыкает Паскаль, попутно икая.
— Если только алкоголя, — фыркает Эсфирь.
— Засчитано, сестрёнка!
Кас крепко сжимает сестру в объятиях, горячо целуя в щёку. Они оба оступаются, но удерживают равновесие.
— Предмет нашего разговора — бурбонная чума!
Брайтон неуклюже спотыкается, отчаянно хватаясь за перила.
— Она бубонная, придурок, — кривовато усмехается Паскаль.
Эсфирь утыкается в плечо Каса — лишь бы не засмеяться во весь голос.
— Ну, почему же? От бурбона тоже славно чумеют, — ленивый голос, словно мёд, растекается с верхнего этажа.
Трое нашкодивших школьников резко распахивают глаза, одинаково подкусывая губы. На верхней ступеньке, небрежно опираясь на перила, сидел Видар. Казалось, король даже пребывал в благосклонном настроении, раз вытирал собою полы.
Семейство безуспешно старается найти не шатающееся положение перед королём Первой Тэрры. Итог сводился к одному — в их глазах он уплывал. Или они растекались по полу. Разобраться наверняка было выше сил малварцев.
— Просим возвращения за позднее прощение!
