— Я чувствовала силу, исходящую от тебя. Разрушительную. Я думала, мне просто показалось. Но, оказывается, с тобой не бывает просто.
— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать? Извинений?
Сначала он хотел ответить, что это всё потому, что он невероятно хорош собой, но в последний момент передумал. Важным стало узнать, что творится в рыжеволосой голове.
— Я хочу показать разницу в нас.
— Разницу? — С его губ срывается лёгкий смешок. Они, наконец, смотрят друг другу в глаза. — Ты такая же убийца, как и я. И глазом бы не успел моргнуть, как клинок в моём глазу или в сердце, тут уж, как тебе нравится убивать: мучительно или спасительно. Зная твой послужной — первое.
— Вот она. Разница.
Как бы он не хотел задеть её — не вышло.
— Разве? Кажется, нас это даже роднит.
— О, нет, Видар… — Она, кажется, в первый раз называет его по имени, сама от себя не ожидая. Тень удивления на долю секунду показывается в его глазах. Хотя, быть может, она отразилась из её. — Это наше главноеразличие. Имея возможность прикончить — я лишь показала, что не из серии твоих пустоголовых и беззащитных игрушек. И способна постоять за себя. Но ты… — С губ слетает смешок. Возможно, он посчитал бы его разочарованным, если бы перед ним не сидела она. — Ты был готов расщепить меня на атомы, далеко не из-за какой-то ссоры. Ты призвал свою силудо того, как я занесла клинок. Намного раньше. Ты готов был убить меня во сне. Кажется, Ритуал Доверия не оправдал ожиданий?
Она говорила с таким безразличием и невозмутимостью, будто её ничуть это не задевало. Более того, будто какой-то части ведьмы даже хотелось, чтобы он расправился с ней. Во сне.
— Этот Ритуал полная бессмыслица, — усмехается Видар. — Как можно безукоризненно доверять друг другу, если ненавидишь?
— И тем не менее, нас связали.
Эсфирь каждую ночь думала, что убей он её — это бы разрешило многие проблемы.
А для него — колкие слова, брошенные с явным презрением — приговор, ни больше, ни меньше.
Их разговор остаётся витать напряжённым облаком, которое медленно разрасталось под стать шагов слуги. Вслед за ним чинно шёл мужчина.
— Что, чистокровные альвийки в твоём королевстве по пересчёту? — скалится Эсфирь, пока не узнаёт фигуру идущего. — А я-то думаю, что Файялл так относится ко мне. Ревнует, что я так часто с тобой ошиваюсь? О, а если я расскажу ему нашсекрет… Я разобью бедняге сердце!
— Замолчи, или я вырву твоя язык, — глаза Видара подёрнуты мутной пеленой. Он даже не смотрит на нахалку.
— Придумай что поинтереснее. Было уже, — беспечно пожимает плечами она, глядя прямо на кривовато улыбающегося сильфа.
Перед ними стоял герцог Тропы Ливней собственной персоны.
— Ваше Величество! — Он кланяется Видару. — Госпожа Советница! — Поклон для ведьмы другой. Более почтительный. — Моё имя — Таттиус Имбрем Орфей Цтир. Я герцог Тропы Ливней Айшграйфа. Был почётным гостем от моего короля на Вашем Посвящении…
Видар стискивает зубы, изо всех сил стараясь оставить лицо безмятежным. Клинки, по краям сапог обжигают кожу. Эсфирь же позволят себе нахмуриться.
— …Я прошу прощения за беспокойство и за то, что отрываю Вас от важного дела. Но… я ничего не мог с собой сделать. Прошу, выслушайте меня!
— Конечно, я выслушаю Вас, герцог Таттиус. Вы гость моей Тэрры.
— Благодарю Вас! Дело в том, что, увидев Вашу Советницу — я более не мог оторвать от неё взгляда…
Эсфирь тут же теряет интерес, рассматривая герцога со скучающим видом. Ей повезло нарваться на него целых два раза. В разных обличиях. И два раза он пытался завладеть её вниманием. Как до устали примитивно.
— …Я, с позволения Вашего Величества, хотел бы предложить ей руку и сердце, — заканчивает герцог.
Эсфирь улавливает в его глазах отголоски чего-то опасного. Древности. Она аккуратно переводит взгляд на Видара. Такие же отблески сверкали в нём самом.
От короля веяло безмятежнымспокойствием. Уголок губы медленно тянется к верху, дыхание ровное, Эсфирь даже кажется, почти мёртвое. Сердце делает мощные тихие удары. Ни одной мимической морщинки, ни малейшего намёка на дьявольский задор. Мертвенное ничего.
— Позволения не будет.
Три слова. Три брошенных клинка из его сапог. Точно в два глаза и лоб. Четвёртый он припас для сердца. Её сердца.
Эсфирь почему-то почувствовала странное облегчение. Запретил. Хотя, за все часы издевательств мог ответить её тошнотворным: «Да, это хорошая партия!».
— Но… Ваше Величество… — герцог делает безуспешную попытку привести весомые аргументы, но осекается, наткнувшись на взгляд Видара.
Эсфирь видит, как Таттиус делает шаг назад. Но есть в нём что-то неестественное, такое фальшивое, что видно только под определённым углом зрением. И как ведьма не смотрела — не могла нащупать. Лишь шаг. Один шаг. В котором он будто бы захромал. На одно мизерное мгновение.
Король поднимается. С какой-то опасной грациозностью. Даже солнце прячется за плакучей ивой, опасаясь гнева. Тень падает на линию скул, делая лицо ещё жёстче и острее.
— Моё решение Вам ясно. Аудиенции на сегодня окончены. Нам с госпожой Советницей пора удалиться.
