Тухачевский поддержал идею Шапошникова о реорганизации штабной работы в РККА. Но если Шапошников выразил ее неявно, лишь показав пример нормального Генштаба, то Тухачевский обратился к Ворошилову с письмом о расширении полномочий штаба РККА. Одновременно против идеи Генштаба выступили сначала заместитель наркома по вооружению Уншлихт, который увидел опасность концентрации власти в руках военных, а затем – командующий войсками Белорусского округа А. И. Егоров, начальник снабжения РККА П. Е. Дыбенко и инспектор кавалерии РККА С. М. Буденный. В письме от 16 апреля 1928 г., явно инспирированном Сталиным и Ворошиловым, говорилось в частности: «Штаб РККА имеет в себе тенденции, если не сказать хуже, целевую установку, заменить собой, или, вернее, взять в свои руки руководящую роль во всех вопросах строительства и оперативного руководства РККА». Принятие идеи Генерального штаба значило бы, что «будет один докладчик, который и планирует, и проводит, и инспектирует, следовательно, имеет все критерии в своих руках. В руках же руководства почти ничего: или соглашайся, или иди на поводу у штаба». Авторы письма предлагали заменить Тухачевского человеком «с высшими организационными способностями, а равно и с большим опытом боевой практической работы».[381]
Чтобы штаб РККА, по мнению Шапошникова, стал действительно «мозгом армии», его полномочия необходимо было резко увеличить, он должен был стать центром и стратегического мышления государства, и непосредственного руководства военной работой.
После этого письма Тухачевский подал в отставку и был переведен в округ в Ленинград, к Кирову.
Как оказалось, конфликт имел продолжение.
26 августа 1930 г. арестованный в ходе операции «Весна» комкор Н. Е. Какурин дал выбитые из него показания о том, что он якобы принимал участие в антисоветских заговорщицких собраниях у Тухачевского в Ленинграде и в Москве. Аналогичные свидетельства, теперь о связи Тухачевского с «правыми», были добыты у арестованного военного Троицкого. Материалы Менжинский направил Сталину в Сочи. Сталин передал эти материалы Орджоникидзе и просил познакомить с ними Молотова и Ворошилова. 5 октября Какурин уже дал свидетельство о подготовке Тухачевским террористического акта против Сталина. Тухачевскому была сделана очная ставка с Какуриным. Реакция Орджоникидзе неизвестна. Решено было узнать мнения Дубового, Якира и Гамарника. Все единодушно заявили, что не верят в вину Тухачевского.[382]
Председатель РВС СССР и наркомвоенмор М. В. Фрунзе
Нет никакого сомнения, что свидетельства против Тухачевского были «организованы» следователями. Нет сомнений и в том, что Сталин делал разведку относительно настроений Орджоникидзе и военных. И, увидев, что арест Тухачевского вызовет резкое сопротивление, отступил.
«Польская проблема» была «решена» силовым методом. В январе 1932 г. Тухачевский обратился к Сталину с письмом о неверных оценках польской кампании в 1920 г. В ответ было проведена в начале года «дискуссия». Тухачевского на нее даже не пригласили.
Тухачевский продолжал разрабатывать идеи активного ведения войны, не прибегая к интригам,