Не случайно в это время Сталиным разыгрывается жестокая и двусмысленная, далеко идущая комбинация с О. Мандельштамом. О. Мандельштама арестовали тогда же, в мае 1934 г., за антисталинское стихотворение («Мы живем, под собою не чуя страны»), но он был освобожден из тюрьмы и отправлен в ссылку в Чердынь, где совершил попытку самоубийства. О Мандельштаме беспокоилась вечно опальная Анна Ахматова, обратившись к секретарю ВЦИК Енукидзе и Бухарину, который в письме к Сталину сослался, между прочим, на озабоченность по поводу Пастернака. Сталин ответил телефонным звонком к Пастернаку, то есть прореагировал не на чисто служебную акцию секретаря ВЦИК, а на личное обращение Бухарина и Пастернака; об этом звонке сразу узнал Эренбург, который приехал на съезд писателей вместе с Андре Мальро. Кстати, незадолго до того Мальро имел встречу с Троцким, и ему очень не понравилось отношение непризнанного коммунистического лидера к Пастернаку. Сталин, который внимательно следил за Троцким и очень боялся его конкуренции в международном коммунистическом движении, придавал большое значение подобным мелким политическим маневрам. Мандельштама тихо освободили, чтобы его судьба вскоре затерялась в потопе кровавых репрессий.
Все эти игры укладываются в общую схему сталинского поведения накануне Большого террора –
Конец 1935 г. именно и был апогеем такой «либерализации». Отмена карточной системы, реабилитация казачества, ликвидация ограничений в связи с социальным происхождением и института «лишенцев» (лишения в правах), возобновление новогодней елки и тому подобное – вершиной этих сигналов, порождавших новые и новые надежды, стала работа над проектом новой Конституции, в которую был вовлечен Бухарин. «Блок коммунистов и беспартийных», ставший политическим флагом нового поворота, воспринимался как предвестник какого-то широкого общественного сотрудничества, олицетворяемого именами Сталина и Горького.
Все это уже было игрой, которая прикрывала подготовку к Большому террору.
Горький умер 18 июня 1936 года.
Через два месяца, 19 августа, открылся процесс по делу «убийц Кирова» – Каменева, Зиновьева и других. Еще через месяц с небольшим, 26 сентября, Ягоду заменили Ежовым. Начинался Большой террор.
В последнее время опубликовано достаточно документов, чтобы представить, как действовала машина террора в 1936–1938 годах.
Возьмем в качестве примера Винницу и Винницкую область. Ужасы «ежовщины» в Виннице стали известными всему миру после того, как в 1943 г. в центре оккупированного города немцы обнаружили массовое захоронение жертв НКВД. Была собрана авторитетная международная комиссия, которая неопровержимо датировала массовое убийство 9439 человек к периодом «ежовщины». Были опубликованы многочисленные фото. Недавно рассекречены и документальные материалы по Винницкому областному управлению НКВД – расследование уголовных дел бывших руководителей управления, которое закончилось закрытым судом военного трибунала войск НКВД в Киеве 26 апреля – 6 мая 1941 г. (чистка «органов» началась сразу после ликвидации Ежова). Два высших руководителя управления НКВД были приговорены к расстрелу, но расстрел был заменен десятью годами заключения. В деле рядовых палачей-исполнителей – бывших следователей управления – следствие заглохло в годы войны, и в конечном итоге новосибирский следователь НКВД по спецделам судопроизводство прекратил.
В показаниях освобожденного следователя Ширина описывается система террора. «Как осуществлялись аресты. Порядок я застал такой: в районах были организованы опергруппы, которые возглавлялись оперативными работниками УНКВД… Эти оперативные группы на местах составляли оперативные списки на основании данных, которые имелись, а если не было этих данных, то изготовлялась соответствующая документация. Оперативные списки высылались в областное Управление, причем они в большинстве случаев шли непосредственно к начальникам отделов, минуя начальника Управления. Такой порядок я уже застал у них, когда санкции оформлялись на аресты по оперспискам и давались отделами после того, как эти списки утверждались в области, в прокуратуре оформлялись постановления на аресты. В определенный период заседала тройка – Кораблев (нач. УНКВД.
