Кровавый век полностью

Как добивались признания, хорошо известно. Вот одно из свидетельств: «Допрос продолжался приблизительно часа 1 1/2–2 и меня отправили в камеру. Ширин мне заявил, что я поляк, и, отправляя в камеру, прибавил: «Иди, подумай, ты поляк», когда я сказал ему, что я украинец, тогда Ширин крикнул: «Националист, молись богу» и требовал, чтобы я молился. Но поскольку я молиться не умею, то Ширин вынуждал меня петь. Между тем, Редер ко мне подходил, наступал ногами на мои носки… В тот же день вечером я был повторно вызван на допрос к Ширину и Редеру, они были вдвоем. Они требовали дать показание о моей к.-р. деятельности. Во время допроса ко мне подошел Ширин и кулаком ударил в лицо, я свалился со стула. По его приказу я встал и опять сел на стул, и Ширин опять нанес мне кулаком 3–4 удара в лицо… Ширин меня бил кулаком по затылку, сбивал со стула, садил меня на ножку стула и ударами сбрасывал со стула… эту боль я не мог выдержать и заявил Ширину, что буду писать все, что они будут требовать».

Чем же руководствовались палачи из НКВД, составляя «оперсписки», «производя соответствующую документацию» и «своеобразно соревнуясь»? В ходе развертывания террора высшие чины НКВД, бывало, сводили и личные счеты, но в массе своей это были внезапно продвинутые по службе малообразованные нижние чины репрессивных органов; они работали, как бездумные механизмы, изо всех сил стараясь угодить начальникам. Областные управления НКВД получали «лимиты» на осужденных по I категории (расстрел) и по II категории (заключение сроком до 10 лет). Планы-«лимиты» перевыполнялись в порядке «своеобразного соревнования», на что начальники управлений просили разрешения у НКВД Ежова. В «лимитах» неявно содержались указания на категории дел: троцкисты и правые, участники военно-фашистского заговора, по румынскому, латвийскому, чешскому, эстонскому «к.-р. и ш/п», по украинской «нац. к.-р. повстанческой», по польской “ПОВ”», по сионистам и по бундовцам, по церковникам и сектантам, по «пораженческ. к.-р. агитации» – и, конечно, по «женам изменников Родины». Но за этими рубриками невозможно установить настоящую цель террора: это были лишь официальные обвинения, а не действительные мотивы, ведь всех этих массовых организаций «к. – р и ш/п» в действительности не существовало.

Страна была брошена в лапы НКВД, который давал «лимиты» и организовывал «своеобразное соревнование», выбивая признания из тысяч и тысяч людей. Но Большой террор только на первый взгляд кажется хаосом, бесцельной беспощадностью безумцев. После XVII съезда ВКП(б), в начале 1935 г., была создана комиссия по делам безопасности Политбюро ЦК в составе Сталина, секретарей ЦК Жданова, Ежова, Маленкова, прокурора СССР Вышинского и заместителя председателя Комиссии партконтроля (КПК) Шкирятова. Сразу после избрания секретарем ЦК и главой КПК Н. И. Ежов начал писать фундаментальный труд «От фракционности к открытой контрреволюции». Основная идея этого сверхсекретного научного опуса заключалась в том, что «правые уклонисты» являют собой одно целое с «троцкистско-зиновьевской оппозицией» и имеют разветвленное подполье с террористическими, шпионскими и диверсионными целями. Сталин по просьбе Ежова отредактировал рукопись и сделал «ценные замечания, учтенные автором».[427] Это и была «идеологическая платформа» Большого террора – однако она, как и всякая идеология, не формулировала прямо его скрытые цели.

Сталин вместе со своими выдвиженцами эпохи «Большого террора»: в первом ряду – Шкирятов, Берия, Хрущев, во втором – Жданов и Маленков. 1938

Понятно, что узкая группка сталинских «соратников» своими подписями лишь санкционировала деятельность кровавой машины. Основная практическая работа по развертыванию террора осуществлялась тремя функционерами – Ежовым, Вышинским и Ульрихом.

Н. И. Ежов