Кровавый век полностью

Следует отметить, что эти слова Луначарского выражают скорее его давнюю личную позицию, чем сугубо большевистскую и ленинскую. Но в 1927 г., в канун переворота, оказалось возможным отстаивать плюралистическую и более релятивистскую позицию. И это был знак эволюции, которую Сталин и его группа прервали.

Для того чтобы трансформировать большевистскую нетерпимость в формы государственного тоталитаризма, необходимо было пройти долгий путь. Завершающими вехами на этом пути были «открытые» процессы над оппозиционерами-коммунистами, в ходе которых менялись и вызревали формулы обвинения.

На процессе Зиновьева – Каменева 19–24 августа 1936 г. Вышинский говорил: «…они всячески пытаются изобразить дело так, будто они стоят на каких-то, пусть замызганных и затрепанных, но все же политических позициях. Эти попытки – лживое прикрытие их политической пустоты и безыдейности… Эти господа признавали, что у них не было никакой программы, однако какая-то «программа» у них все же была… Внутренняя политика определялась в их программе одним словом: «убить»… Эти господа избрали убийство средством борьбы за власть. (Обращаясь к Зиновьеву.) Вот мысль, которая вас преследовала, – что без вас нельзя… Грустный и позорный конец ожидает этих людей, которые когда-то были в наших рядах, хотя никогда не отличались ни стойкостью, ни преданностью делу социализма»[432] (курсив мой. – М. П.).

Следовательно, это – бывшие «наши», хотя они и не отличались «стойкостью» и «преданностью». Жажда власти сделала их беспринципными бандитами, готовыми воспользоваться услугами гестапо.

На процессе Пятакова – Радека – Сокольникова (23–30 января 1937 г.) формулировки несколько изменяются: «…начав с образования антипартийной фракции, переходя ко все большим и большим заостренным методам борьбы против партии, став, особенно после изгнания из партии, главным рупором всех антисоветских сил и течений, они превратились в передовой отряд фашистов, которые действовали по прямым указаниям иностранных разведок… На всем протяжении своей позорной и прискорбной истории троцкисты старались бить и били по самым чувствительным местам пролетарской революции и советского социалистического строительства».[433]

Следовательно, они никогда не были «нашими». Но, став врагами уже тогда, когда они образовали фракцию, троцкисты неминуемо завершили свой путь превращением в фашистских шпионов и диверсантов.

И наконец, на процессе Бухарина – Рыкова – Ягоды (2–23 марта 1938 г.) Вышинский дает окончательную формулировку: «Историческое значение этого процесса заключается в первую очередь в том, что на этом процессе с исключительной тщательностью показано, доказано, установлено, что правые, троцкисты, меньшевики, эсеры, буржуазные националисты и так далее представляют собой не что иное, как беспринципную, безыдейную банду убийц, шпионов, диверсантов и вредителей».[434]

Следовательно, все «колебания в проведении генеральной линии партии», «выступления против Ленина и Сталина» были всегда не чем иным, как актами шпионажа и диверсии. Поэтому все «колебания и выступления» должны немедленно караться ВМН – «высшей мерой наказания», расстрелом за государственную измену.

Это и является коренным поворотом в идеологии и практике коммунизма.

Несмелые попытки преемников сталинской диктатуры пересмотреть хотя бы частично вылитые как из бронзы формулировки тянули за собой опаснейшие последствия для всего сооружения СССР. Восстановление Бухарина в партии стало одним из предвестников всеобщего развала. Без закрепленного полицейской террористической машиной единомыслия невозможно было существование монолитной империи.