В эпоху Брежнева все бльшую роль играют помощники и консультанты, которые не только писали проекты текстов, но и иногда отстаивали собственные концепции. Опаснейшим был помощник Брежнева А. В. Голиков, откровенный реакционер и махровый сталинист, который едва не толкнул Брежнева во время посещений Тбилиси на провозглашение панегирика Сталину. Эту акцию фактически сорвал Андропов. Позже Брежнев назначил заведующим отделом науки ЦК хорошо знакомого ему по Молдавии С. П. Трапезникова, человека крайне ограниченного и консервативного, сталиниста просто в силу своего убогого интеллекта. Людей такого политического типа было достаточно в окружении Брежнева и его политиков. Однако главный помощник Брежнева Цуканов, бывший директор завода из Днепродзержинска, оказался человеком лояльным к команде молодых вольнодумных консультантов и благодаря своему здравому смыслу и отсутствию «марксистско-ленинского образования» нередко хорошо влиял на решение генсека.
Самостоятельную роль в политике, особенно в первое время, стремится играть армия. После смерти маршала Малиновского Брежнев якобы пытался назначить министром Устинова, а Шелепин предлагал на этот пост секретаря ЦК по идеологии Демичева. Однако под давлением армии министром стал маршал Гречко. Гречко был заместителем Малиновского и выгодно выделялся своей взвешенностью от другого первого зама – крикливого и недалекого маршала Чуйкова. В годы войны Гречко, как командующий 18-й армии, был прямым начальником Брежнева и оказал ему незаслуженную честь в своих мемуарах. Однако он не стал бездумной креатурой Брежнева. Для генсека маршал Гречко оказался достаточно несговорчивым партнером, всегда помнил об особенных интересах вооруженных сил и активно тормозил переговоры с американцами по поводу ограничения стратегических вооружений. Он держал себя независимо, а когда хотел подчеркнуть могущество возглавляемой им военной машины – даже по-хамски (например, демонстративно грубо – с военным министром оккупированной Чехословаки Дзуром) и пытался занять особенную армейскую позицию даже в идеологии. Во всех отношениях сталинистским было руководство политуправлением армии во главе с генералом Епишевым, бывшим заместителем министра госбезопасности. Епишев запретил армейским библиотекам выписывать «Новый мир» и на XXIII съезде партии (1965) выступил с разгромной критикой журнала. Демонстрацией казарменной идеологии стала реакция сталинских маршалов и армейского руководства на статью Владимира Кардина в «Новом мире» «Легенды и факты» (1966, № 2), в которой была сделана попытка показать мифотворческий характер советской военной идеологии. И, не пытаясь доказать, что мифы о победе 23 февраля 1918 г. над немцами или о том, что героев-панфиловцев было именно 28, – совсем и не мифы, а правда, генералы в самой бессмысленной и самой грубой форме защищали свое право на легенду. Ячейкой фальсификации истории стала редакция «Истории Второй мировой войны», возглавленная непосредственно Гречко. Маршал начал с демонстративного разноса осторожного критика военной стратегии Сталина, члена редколлегии Г. Арбатова, чтобы указать свое место гражданским умникам.
А. А. Гречко
Министр обороны Устинов и президент АН СССР Александров. Союз ВПК и науки
Брежнев поставил армию под контроль сразу после прихода к власти, переведя Устинова с ликвидированной должности главы Всесоюзного совета народного хозяйства на пост секретаря ЦК по «оборонке». Устинов стал не только партийным руководителем военно-промышленного комплекса (ВПК); он замещал Брежнева как председателя Совета обороны, готовил и вел заседание этого высшего органа руководства вооруженными силами и военной промышленностью. С Брежневым Устинова связывали дружеские отношения, особенно с того времени, когда Брежнев сам был секретарем ЦК по «оборонке» и постоянно обращался к Устинову, ветерану военно-промышленного комплекса, за советами. Устинов был назначен Сталиным наркомом вооружений, имея 33 года; к ядерному оружию он вначале не имел отношения, но ракетные силы СССР были его детищем. Этот сталинский министр был простым и дружелюбным к более высоким и равным себе и грубым и склонным к хамству с подчиненными. Он все еще лучше всех из высших руководителей разбирался в военно-технических проблемах, хотя и здесь его представления уже давно устарели. Что же касается политических позиций Устинова, то они определялись интересами ВПК, и он бесцеремонно пресекал самые слабые попытки хотя бы определить, сколько бюджетных денег проедают вооруженные силы вместе с оборонной промышленностью. Нужно думать, этого он и сам не знал.
Л. И. Брежнев и Д. Ф. Устинов
