Относительно движения интеллигенции, направленного на демократизацию режима, Андропов был сильно насторожен, поскольку боялся, что оно может стать только первым шагом к грубому и кровавому свержению коммунистического режима. Венгерский сценарий не просто был у него перед глазами – он стал его личной драмой. В Будапеште толпа перед окнами посольства пытала и линчевала коммуниста, Андропов уговаривал жену не смотреть, но ничего не мог сделать – она осталась неизлечимо психически травмированной ужасной картиной того повешения. Позже Андропов непримиримо враждебно относился к диссидентам, считая их деятельность крайне вредной для развития режима и для престижа СССР.
Понятно, что с таких позиций оценка одним из его молодых «единомышленников» ситуации после Хрущева как реставрации сталинизма воспринималась им как принципиальное расхождение и даже как измена.
Оказалось так, что Андропов был среди немногих, кто после переворота в 1964 г. сформулировал что-то вроде программы действий. Он был заведующим одним из двух десятков отделов ЦК и имел ранг секретаря ЦК «третьего сорта» («первым сортом» шли секретари – члены политбюро, вторым – секретари – кандидаты в члены, третьим – просто секретари). Отдел, которым он заведовал, занимался странами «социалистического содружества» и рядом с другим международным отделом (компартий зарубежных стран) входил в компетенцию секретаря ЦК КПСС Суслова. Отдел Андропова сокращенно называли просто «отделом ЦК», отдел Пономарева – международным отделом. Но если послы в странах Запада (кроме США) непосредственно подчинены были министру Громыко, то прямо выходили на генсека, кроме посла в США, также послы в «соцстранах», как и секретари ЦК нацкомпартий или обкомов. А к тому же Андропов стал секретарем ЦК по странам «социалистического содружества» после того, как успешно решил венгерскую проблему.
Формулировка «программы Андропова» была связана с деятельностью организации Варшавского договора. В 1965 г. был представлен на политбюро за подписью секретаря ЦК – зав. отделом ЦК Андропова и министра иностранных дел Громыко проект документа о создании военной организации стран «социалистического содружества» и ее Политического консультативного комитета. Он стал предметом острой критики с «классовых, партийных позиций» со стороны Шелепина, и Андропов должен был отстаивать определенные общие принципы. Как свидетельствуют воспоминания участников событий, Андропов выступал за мирное сосуществование, использование международных связей для научно-технического прогресса в СССР, привлечение науки к решению управленческих вопросов, развитие демократии и самоуправление, сосредоточение партии на вопросах политики. Что это должно было значить конкретно, установить в настоящий момент трудно. Характерно, что Андропов отрицательно относился к апелляциям к опыту «китайских товарищей» и что критика проекта Андропова – Громыко со стороны Шелепина нашла поддержку у Косыгина.
А. А. Громыко
А. Н. Косыгин
Здесь перед нами, по-видимому, самая загадочная страница последнего периода советской истории. В перспективе вырисовывался вариант, который напоминал более поздний китайский путь реформ, путь Дэн Сяопина. Коммунистический режим в СССР мог оставить неприкосновенной политическую систему, сосредоточив все силы на реформировании экономики в либеральном направлении. Соответствующие идеи развивались во времена Хрущева харьковским экономистом Либерманом, подготовка реформ началась в 1960-е гг. Косыгин в чем-то напоминает Дэн Сяопина – а именно он оставался сталинистом и в личном плане, потому что относился к Сталину с большим пиететом, а главное, в плане политическом, потому что и мысли не имел о каких-то реформированиях режима в целом. Идеи Косыгина в чисто экономическом измерении оставались скромно либеральными. Кто знает, как бы пошло дело, если бы рыночное реформирование по-настоящему началось. Как будто предчувствуя будущее направление китайского реформаторства, Косыгин отстаивал необходимость быстрого налаживания отношений с Китаем и призывал Брежнева поехать в Пекин. В 1966 г. он имел возможность встретиться с «китайскими товарищами» в ходе поездки во Вьетнам. В Китае актуальна была «культурная революция», и советский премьер смог лично убедиться, что вернуться к «дружбе» с Мао нет никаких шансов.
Мао Цзэдун и А. Н. Косыгин
