Кровавый век полностью

Этот поворот был не просто политическим возвращением на 50–60 лет назад. В юбилейном докладе Горбачева отчетливо слышались мотивы, которых не могло быть в ленинском варианте коммунизма. «Мы опять крепко взяли в руки флаг, оказавшийся на каком-то этапе приспущенным, флаг приоритета гуманистической цели как высшей ценности социализма… Все, что работает на человека в экономике, в социальной и культурной сферах, в механизмах управления и вообще функционирования системы, все это – социалистическое». Здесь еще нет признания первичности общечеловеческих ценностей над классовыми и партийными, но уже есть все для того, что скажет Горбачев на Генеральной Ассамблее ООН 1990 года. По крайней мере, здесь уже заложена возможность возвращения к частной собственности в каких-то, пока еще неопределенных, масштабах, – если только это поможет уменьшить «отчуждение человека».

Новый подход к социализму основывается на идее отчуждения, сформулированной давно в советской философской литературе и означающей возвращение уже не к ленинским истокам, а к молодому Марксу. Главное, говорил Горбачев своему помощнику Черняеву, – «преодоление отчуждения, то есть решение задачи, как вернуть человека в экономику, в политику, в общественную практику, в духовную жизнь общества».[830] Эта фразеология подготовлена псевдогуманистической официальной риторикой времен Хрущева; читатель легко мог перепутать ее с чем-то вроде лозунга «Все для человека, все во имя человека», когда еще во имя «человека вообще» можно было посадить конкретного человека в лагерь или в психушку. Но поворот, который получила хрущевская риторика через тридцать лет, говорит только в пользу этой риторики – она тоже была этапом в разложении посттоталитарной идеологии.

Отчетливый упор на человечности социализма, на его гуманистической природе противоречили и Ленину, и Бухарину. Исчезновение «классовых оценок» меняло также и пространственные координаты социализма. Теперь уже не шла речь о «походе мирового села против мирового города». Можно утверждать, что замыслы Горбачева имели западническую ориентацию. Это было главное внутренне-политическое следствие прекращения «холодной войны», и в этом заключалось основное различие между ленинско-бухаринскими планами и мнимым «возвращением к Ленину» Горбачева 1986–1987 годов.

«Коренное изменение точки зрения на социализм» у Ленина заключалось в переоценке отношения к крестьянину-товаропроизводителю, а в условиях численного преобладания крестьянства в стране – к рыночным механизмам, исходя из того, что западный пролетарат на революцию не поднялся, и маршруты ее будут пролегать через крестьянский Восток. Теперь же, через 60 лет, речь шла совсем о другом: о том, что мы отстаем от урбанизированного Запада с его экономической эффективностью и передовыми технологиями, и нам нужна модернизация при опоре на рыночные механизмы.

Михаил Горбачев

Ленин и в последние годы жизни не имел сомнений относительно необходимости жесткой и жестокой диктатуры. Неэффективности власти и факту появления враждующих кланов в партии он пытался противопоставить не гражданское общество, не сложные инфраструктуры и механизмы политической демократии, а примитивное прямое сочетание властных органов с рабочим классом (через включение в высшие органы «рабочих от станка»). Это оказалось иллюзией, и Перестройка вернулась к идее политической демократии. Название «демократы» полностью оправданно закрепилось за последовательными сторонниками Перестройки. Но демократия Горбачева была непоследовательной, поскольку вариант генсека исходил из однопартийной системы.