Кровавый век полностью

Партия была брошена в открытое бурное море политической конкуренции, и в больших центрах началась полоса позорных поражений партийных секретарей. Процент коммунистов в общем составе избранных в Верховный Совет СССР был более высок, чем в годы «блока коммунистов и беспартийных», но это далеко не всегда были коммунисты по убеждению. Унижения на выборах партийные лидеры – скелет КПСС – Горбачеву не простили.

Первые шаги к превращению СССР в правовое государство вдохновлялись новым прочтением политического завещания Ленина. Однако ситуация была совсем другой, чем в 1920-х гг., и реализация ленинских идей оказалась просто непоследовательным шагом к европеизации страны. Партия теряла абсолютную власть, на которой, как выяснилось, держалось все. И все начало разваливаться.

Выборы делегатов I Всесоюзного съезда народных депутатов прошли в марте 1989 г., съезд собрался летом. На съезде уже была некоммунистическая политическая сила – Межрегиональная группа, в которую еще входили члены партии, но которая уже в канун съезда напечатала свой собственный проект регламента работы съезда (политбюро предложило свой проект позже). Съезд был апогеем Перестройки – величественным театральным действом, торжеством либеральной демократии в рамках коммунистического режима, с которым в конечном итоге эта демократия оказалась абсолютно несовместимой.

Горбачев мог выбирать – возвращаться назад, к «командно-административной системе», или искать новых радикальных решений. Он выбрал второе, но под натиском событий потерял политическую инициативу.

Коренной поворот в перестроечных процессах произошел между выборами в Верховный Совет СССР весной 1989 г. и выборами в Верховные Советы союзных республик весной 1990 г. Общественные движения радикализировались на глазах, дела в социалистической экономике шли все хуже, и можно было ожидать, что в парламентах национальных республик, избранных при таких обстоятельствах, позиции КПСС будут значительно слабее.

Процессы, которые проходили на периферии империи и особенно в национальных республиках, не просто сменили интенсивность, а приобрели новое качество.

Первый серьезный симптом обострения национальной проблемы – политический кризис в Казахстане в декабре 1986 года. Горбачев снял с должности руководителя республики Кунаева и заменил его русским Колбиным, что вызвало в Алма-Ата массовые беспорядки, разгоны демонстраций и первые жертвы Перестройки. По своему характеру это было, можно сказать, протестное проявление трибалистского сознания, соединенное с сопротивлением консервативных национальных коммунистов московским перестроечным инициативам. Команда Кунаева была, вероятно, инициатором акций протеста, но существенным был факт готовности достаточно большого числа людей, в том числе молодых, пойти на демонстрацию солидарности со «своей» компартийной верхушкой, исходя из национальных мотивов. С точки зрения национал-патриотического понимания Перестройки следовало бы оценить эти проявления национальной солидарности как уровень самосознания выше, чем, скажем, национальное самосознание и мотивация протестного поведения в Украине. В действительности это сравнение показывает, что деление социального мира на «своих» и «чужих» на национальной основе поначалу было самой примитивной формой реакции на политические изменения. Участники выступлений мало интересовались демократизацией или экономикой, их занимала национальная принадлежность руководителей. Из событий в Казахстане политбюро сделало только тот вывод, что опираться нужно на национальные кадры.

Демонстрация в Литве. Декабрь 1989 года