Ленин обнаружил глубокую наивность, надеясь, что классовый инстинкт «товарищей рабочих» сможет заглушить борьбу между кланами «молодых» (Троцкого) и «стариков» (Сталина) и восстановить единство партийных рядов, будто гарантированное единой марксистской идеологией и классовыми интересами пролетариата. Для него борьба между Троцким и Сталиным все же оставалась борьбой в рамках одной партии, то есть между политически и классово «своими»
Горбачев этого периода остается коммунистическим фундаменталистом – он и не помышляет о частной собственности и о многопартийности, что и отделяло его от социал-демократии и даже «еврокоммунизма» итальянского типа. Он был убежден, что рыночная среда может с одинаковым успехом быть создана и на базе частной собственности, и на базе общегосударственной собственности, и ссылался на примеры рыночной жизни национализированных предприятий Запада. Горбачев не хотел отказываться и от однопартийной системы. Он готов был иметь дело с разными личностями и разными политическими решениями, но в рамках одной обновленной партии. Вот что он говорил о гласности Черняеву: «Это же, в конечном счете, конкуренция, но не политических партий, а людей (их способностей, ума, воли, характера, идейности, целенаправленности)».[831]
Общее задание, которое при этих условиях поставил перед партией Горбачев, было единственно возможным выходом из патовой политической ситуации. Генеральный секретарь ЦК КПСС направил реформы в сторону
Конкретно идея заключалась в том, что допускалось выдвижение на выборах по несколько кандидатур на одно место, и первые партийные секретари обязательно должны были претендовать на соответствующее первое место в государственной структуре – районный в районе, областной в области и тому подобное. Проиграв выборы, партийный руководитель автоматически должен был уйти в отставку с партийной должности. Тем самым обеспечивался бы контроль народных масс над партией и ее аппаратом.
Невзирая на сопротивление, Горбачев провел эту идею через XIX партконференцию, которая состоялась летом 1988 г. Конференция была очень «черной» по своему составу, откровенный реакционер писатель Юрий Бондарев стал ее героем, его сравнение Перестройки с самолетом, который подняли и не знают, где и как посадить, вызывала восхищение зала. Демократа Бакланова, редактора журнала «Знамя», освистали и «захлопали». Горбачев вел конференцию блестяще, создавая атмосферу свободного и демократического обсуждения. Но отношения его с партией, и без того не безоблачные, значительно ухудшились. Уже после конференции послушный Щербицкий в узком кругу бросает реплики, крайне враждебные к генсеку. До заговора было еще далеко, но в руководящих партийных кругах начинают группироваться антигорбачевские элементы. Недовольными оставались и сторонники перестроечных реформ, которые не видели решительных действий в отношении «правых».
XIX партконференция. В центре – И. Кожедуб, трижды Герой Советского Союза
Можно бы иронизировать по поводу того, что партия оказалась недостойной своего вождя, но это и в самом деле было так. Многомиллионная партия советских коммунистов находилась в состоянии глубокого маразма, ее руководство и большинство рядовых членов, привыкших слушаться Центральный комитет и его генерального секретаря, ничего не понимали и не видели, куда направляются лидеры. Гигантский корабль вот-вот мог перевернуться с бесчисленными катастрофическими последствиями.
Идея соединить партийные и советские должности единодушно была осуждена – одними как унижение партии, вторыми – как закрепление ее монополии. Но в действительности трудно сказать, была ли это трагическая ошибка Горбачева, как в случае с «Законом о предприятии», спасло ли это страну от хаоса и полного социального разрушения.
