– Ты и так достаточно натерпелась. – Я сжала мамину руку, вспомнив своих арчвильских учеников, с которыми замечательно работалось, пока я не узнавала, за что они осуждены. – Как бы ты пережила открытие, что это Китти толкнула Ванессу под машину?
Мама промолчала. Меня вполне удовлетворил такой ответ.
Сара кашлянула.
– За несколько месяцев знакомства с вами, Элисон, я пришла к выводу, что после изнасилования с вами случился нервный срыв, а вскоре произошел этот трагический случай. Вы так и не оправились от посттравматического шока, чему я совсем не удивляюсь.
Я вспомнила страшные дни после аварии, когда мою грудь будто сдавливала свинцовая плита. Горе было всепоглощающим. Смерть Ванессы и увечья Китти просто не укладывались в голове. Почему все вокруг живут как прежде, когда наша жизнь рухнула в одночасье? И вина за это, пусть и косвенно, лежит на мне…
– Вы не обращались за помощью к специалисту? – мягко спросила Сара.
Я взглянула на маму:
– Нет.
– Нам никто не предлагал… – упавшим голосом ответила она.
– Я вас ни в чем не виню, семнадцать лет назад психологов было гораздо меньше, чем сейчас. Я лишь говорю, что не все травмы заметны и проявляются сразу… – Она мельком взглянула на Китти. – Я считаю, Элисон страдает посттравматическим стрессовым расстройством.
Неужели Сара права?
– Взять хоть водителя той роковой машины – вы заявили, что это был Криспин. Вам было неловко за свою ложь?
Я опустила голову.
– Да, – прошептала я. – Но сперва нет, меня переполняла жажда мести. А когда он не стал ничего отрицать, я уже не могла отказаться от своих слов – я же дала показания под присягой. Спустя несколько лет я убедила себя, что за рулем был Криспин – все никак не могла смириться, что отправила за решетку невиновного.
Лили что-то увлеченно строчила у себя в блокноте.
– Вы подтвердите в суде, – спросила она Сару, – что изнасилование и шок от пережитой трагедии заставили Элисон взять на себя вину за несчастье, к которому она непричастна?
– Подтвержу, – отозвалась Сара. Ее глаза сочувственно посмотрели на меня. – Если хотите знать мое мнение, это как раз вас вытолкнули за все мыслимые границы.
У меня перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы.
– Иногда у человека формируется чрезмерная сознательность, – продолжала Сара, – особенно при наличии низкой самооценки или потребности постоянно добиваться похвалы.
Я вздрогнула. Мама тоже. Было видно, что она нещадно корит себя.
– Погодите, – негромко сказала она, – если Китти толкнула Ванессу, теперь ее будут судить за непредумышленное убийство?
Уверенный голос Лили чуть дрогнул, когда она ответила:
– Это очень маловероятно, учитывая ее состояние и возраст на момент трагедии. Есть и еще кое-что… – Открыв сумку, она извлекла черную книжицу с крупно вытисненной серебром датой «2001». – Мать Ванессы отдала мне при встрече. Это дневник ее дочери.
Толстая тетрадь открылась на первой странице, датированной вторым марта 2001 года.
– «Мама любит меня больше всех на свете…»
Когда чтение закончилось, мы с мамой долго молча смотрели друг на друга.
– Похоже, – прошептала мама, – Ванесса ревновала Китти к тебе.
– Но она злилась на Китти за записку, якобы она не хочет больше с ней дружить, – вырвалось у меня почти криком. – И в этом виновата я!
– Нет, – мама взяла меня за руку. – Это я позволила Дэвиду избаловать Китти, а от тебя скрыла правду о твоем отце. Прости меня, доченька… Мне было страшно, я не хотела снова остаться одна…
Я понимала ее.
– Быть единственным ребенком очень плохо, – продолжала мама.
А я в детстве мечтала, чтобы у меня не было никакой сестры! Только увидев Китти в луже крови на дороге, я осознала, как много она для меня значила.
– Конечно, Китти не подарок, – говорила мама, – но я надеялась, что, повзрослев, вы сблизитесь. У бедняжки Ванессы такой надежды не было – вот она тут пишет…
И она прочитала строки, написанные Ванессой первого января, за полгода до роковой аварии:
– «Желание, которое я загадала на Рождество, пока не сбылось. Ровно год назад я помогала маме печь праздничный пирог и загадала братика или сестричку. На это нужно всего девять месяцев, нам на биологии объясняли, но до сих пор никто не родился».
Глаза мамы стали влажными.
– У матери Ванессы было несколько выкидышей, она мне рассказывала.
– Некоторые записи будто взрослый человек делал, – заметила я.
– Порой дети рано взрослеют. Мне всегда казалось, что Ванесса развита не по годам.
Что было, то было. Я невольно поражалась глубине размышлений в детском дневничке.
Но последняя запись меня шокировала: «Завтра важный день. После этого Китти будет только моя, как настоящая кровная сестра. Эли никогда не простит, что Китти рассказала мне ее тайну, и в жизни больше не заговорит со своей сестрой».
Ванесса с Китти только что отдали мне ключ от моей личной темницы, но я не хотела его брать. Я заслуживаю сидеть под замком до конца дней. Не только из-за того, что произошло в тот день, но и кое за что еще.
